Наступил вечер, и какое-то время все молчали. Майк лежал на спине, скрестив руки на груди, смотрел на дверь в противоположной стене и размышлял о том, что происходит за ней. Должно быть, большой куст остролиста на верхней лестничной площадке слегка колышется на ветру, солнце ярко освещает пустые крикетные поля и истертые дворовые плиты. Тени от арок уже начали свое величественное движение по тропинкам и лужайкам к корпусу английского языка, где они будут растягиваться и продлеваться с течением вечера.
Интересно, чем сейчас занимается экспедиция в Скалистый край. Еще три дня, и они вернутся. Он оглядел Яму, наблюдая за остальными. Лиз держала в руке пустую бутылку из-под лимонада и рассеянно вертела крышку. По ее лицу промелькнула тень легкой тревоги. Крышка слетела, она осторожно прикрутила ее обратно и поставила бутылку. Подняла голову и встретилась взглядом с Майком: она улыбнулась, взяла блокнот, который всегда лежал поблизости, и принялась листать страницы. Майк подумал: о чем она пишет?
Мартин не совершает ошибок. Мысль появилась в голове невольно, будто ее аккуратно туда поставили. Он задумался. Во всех предыдущих историях с участием Мартина таких накладок никогда не происходило. В этом была самая суть его планов: они работали, как точный механизм бомбы — слаженно и незаметно, до непосредственного момента детонации. Раньше Мартин никогда не ошибался.
Мысль была не очень приятная, и Майк уже почти отделался от нее и забыл, когда ему в голову пришло кое-что еще. Если это не ошибка, значит, Мартин или намеренно так поступает, или с ним что-то произошло. Тяжесть осознания давила на него, и именно тогда он впервые начал понимать, как близко Мартин подошел к тому, чтобы стать богом.
Рядом с развилкой у края пустыря река немного расширяется и разливается. Там большая глубина, и берега густо заросли осокой и длинными стрелами дикой травы. На закате, когда после сильной дневной жары воздух только начинает смягчаться, я спускаюсь к реке поплавать.
Когда ныряешь, становится темно и тяжело. Длинные стебли водорослей, медленно извивающиеся под течением, цепляются за ноги и за руки. Задержав дыхание, я проплываю под водой далеко, в середину потока. Наша река слишком старая и оттого не опасна; пловцов не подхватывает течением и не уносит в море. Чуть ниже по течению, у брода, под вечер собираются молодые мамы с младенцами; дети плещутся на мелководье меж чистых камешков, которыми устлано речное русло. Но там, где плаваю я, дно реки все еще покрыто илом, до сих пор растут водоросли, и мне нравится воображать, что поток может оказаться смертельным.
Я выныриваю и неторопливо плыву к берегу. Края неба у меня над головой становятся почти прозрачными; тонкая дымка бледнейшего зелено-белого марева дрожит в воздухе. Если смотреть вверх, лежа на середине реки, не видно ничего, кроме неба; а если уши под водой и не видно птиц, кажется, будто ничего больше и не существует. Я переворачиваюсь и плыву наискосок под неизменным углом, компенсируя расстояние, которое проиграла легкому речному течению. Сейчас лето, а летом река втягивает когти. Но в первую же грозу после засухи я никому не посоветую купаться. Разве что безумцам или тем, кто подошел к самому краю отчаяния.
Я выхожу на берег по резкому скату дна, чувствуя, как вода обтекает тело. Жало ветра сразу же заставляет меня поежиться, и, прежде чем накинуть полотенце, я выжидаю время, прочувствовав этот момент, наслаждаясь им. Дома, всего в десяти минутах быстрым шагом, ждет горячий чай. Я улыбаюсь и вытираюсь полотенцем; быстро становится тепло. Натягиваю джинсы и свитер. Я вся мокрая; неудобно так идти домой. Но мне все равно.
— Он не допускает ошибок, — повторил Майк. — Поэтому он либо сделал это намеренно, либо с ним что-то случилось.
— Например?
— Не знаю. Допустим, ногу сломал или еще что-нибудь, и пришлось ехать в больницу. Он может не появиться несколько недель.
— Но такое... — начала было Алекс и осеклась.
— Такое не может произойти с Мартином? — договорил за нее Джефф. У него был жесткий голос. — Конечно, может. А ты что думала? Что Мартин не позволит случиться несчастью? — Он ударил ладонью об пол. — Проклятье. Никто даже не знает, что мы здесь.
— И что же нам делать? — растерянно спросила Фрэнки.
— Возможно, дело вовсе не в этом, — заметил Майк. — Может, тут совсем другое.
— Думаешь, он сделал это намеренно? — Алекс посмотрела на Майка. — Как это?
— Вероятно, это часть эксперимента с Ямой. Понимаю, это мало похоже на правду, — поспешно добавил он. — Но это вовсе не значит, что такое невозможно.
— Не понимаю, зачем ему это, — пробормотала Фрэнки.
— Может, он просто пытается нас напугать? — предположил Джефф.
— Тогда он своего добился, — буркнула Алекс.
— Ой, прекрати.
Алекс нахмурилась.
— Нет, правда. Это уже не смешно. Между прочим, меня и раньше это не забавляло.
— Значит, все думают, что Мартин так с самого начала и планировал? — спросила Фрэнки.
— Надеюсь, черт возьми, — тихо проговорил Джефф.
— Почему? Неужели тебе это нравится?
Джефф вытаращился на нее.
