Вечер медленно таял; обитатели Ямы сидели и смотрели на стены, на пол, на свои ступни и вещи, лишь бы не встречаться друг с другом взглядом. Подвал пропитался недобрым напряжением. В центре квадратного пола лежала горка еды: скудный запас жестянок и пакетов, блекло очерченный собственными тенями.
— Мы могли бы позвать на помощь, — наконец не выдержала Алекс. Майк мельком взглянул на нее: слава богу, хоть кто-то заговорил. — Можем крикнуть все вместе. Может, нас кто-нибудь услышит.
Они задумались.
— Стоит попробовать, — сказала Фрэнки. — Давайте, кричим на счет три. Раз, два, три...
Они закричали. По крайней мере трое из них: Джефф и Лиз так и остались сидеть, не двигаясь и не присоединяясь к остальным.
— Давайте же, — раздраженно произнесла Алекс. — Если постараться, может, и получиться.
— Сама старайся, — огрызнулся Джефф. — Мы же в подземелье, не видишь? Кто нас, по-твоему, услышит?
— Здесь могут быть садовники; или вдруг кто-нибудь пройдет мимо? — ответила Фрэнки.
Джефф вздохнул.
— Ладно. Кричите сколько угодно. Но я не собираюсь тратить силы.
— Заткнись, ради бога, — процедила Алекс с редкой для нее ненавистью. — Мы хоть что-то делаем. А ты ничего. По-моему, тебе наплевать, выберемся мы или нет.
Джефф медленно поднял голову.
— Поверь, мне не наплевать, — осторожно начал он. — Если бы мне было наплевать, я был бы идиотом, тебе не кажется? — Его голос звенел от злобы. — Но чего ты не понимаешь, что недоступно твоему мозгу, так это то, что мы ничего не можем поделать. Разве я не прав?
Повисшая следом безнадежная тишина была пропитана яростью.
— Разве я не прав? — повторил он, и на этот раз его вопрос прозвучал почти как вызов.
Первой ответила Фрэнки.
— Может, это правда, и сделать ничего нельзя, — произнесла она. — Может, нам не выбраться. Но сдаваться все равно неправильно. — Ее голос сорвался; Майк поднял голову и увидел слезы в ее глазах.
— Замечательно, — взорвался Джефф. — Значит, нам ничего не грозит. Главное не сдаваться.
Майк резко провел костяшками пальцев по скуле, понимая, что Джефф прав, и не желая этого понимать. Лиз сидела в стороне, не вмешиваясь в разговор, и перечитывала последние записи в блокноте. Он заметил, что время от времени она поднимала глаза и оглядывала разыгрывающуюся перед ней сцену. Ему захотелось узнать, о чем она думает; пугает ли происходящее невозмутимую тихоню Лиз; растет ли у нее внутри тот же ужас, что и у других. Ее лицо ничего не выражало: маска, полностью лишенная эмоций. На короткое мгновение их глаза встретились, но ее безучастное выражение осталось прежним. Будто она смотрела мимо него.
Он вспомнил, что и раньше видел этот взгляд, только не знал, отчего он появляется: такие лица были у людей в экзаменационном зале, где они писали сочинения под тиканье отсчитывающих секунды настенных часов. Может, этот взгляд все же что-то выражает, решил он; выражает интенсивное сосредоточение. О чем же думает Лиз?
— Вы не думаете, что... — начала Фрэнки и замолчала.
— Что?
— Ничего. Неважно.
— Скажи, — потребовала Алекс. — Что мы не думаем?
Фрэнки нервно обхватила колени.
— Что мы можем... что нас никто не найдет? Вы же так не думаете?
Алекс промолчала. Лиз тихо проговорила:
— Знаете, люди долго могут жить на одной воде, вообще без еды. Очень долго.
— И экскурсия вернется через несколько дней, — вспомнила Фрэнки. — Конечно. Конечно, они же вернутся.
Джефф посмотрел на нее с усталым презрением.
— Как долго? — спросил Майк у Лиз.
— Точно не знаю. Но счет идет на недели, не на дни. И мы вряд ли будем расходовать много энергии.
— Что верно, то верно, — нахмурился Майк. Если Лиз говорит с такой убежденностью, о чем же она так тяжело размышляла?
— Ты уверена? — спросил он.
— Да, уверена. — Она опустила взгляд на свои сжатые ладони, и он решил, что она лжет.
Все это время мы пытались поверить, что всего лишь стали жертвами изощренного розыгрыша, что с минуты на минуту должен появиться Мартин и выпустить нас. Поверить в скорое освобождение было очень легко. Ждать было намного легче, чем что-либо предпринимать. Джефф был прав: мы могли сделать не так уж много.
Это было похоже на то состояние, когда смертельно усталый человек пытается не заснуть; он знает, что закрыть глаза — значит погрузиться в сон, но про себя думает, что одна секунда не будет иметь никакого значения, две секунды тоже и десять секунд — не так уж много... и проваливается в небытие. Если проанализировать ситуацию, выходит, что он слишком сильно сопротивлялся.
Выкарабкаться наверх было невозможно. В Яме была всего одна дверь, которая находилась в двенадцати футах над головой. И она была заперта. Единственным отверстием в ней была замочная скважина, но через нее мы пролезть не могли. Так что мы были бессильны.
