– Стой! Иди сюда! – скомандовал он остановившемуся пареньку. Тот подошёл, и Валерий, глядя сверху вниз на него, сказал: – Ты что, миллионер?! Ты сварщиком работаешь! Тебе приходится вредным дымом дышать в трюмах целый месяц, чтобы триста рублей несчастных получить! Не разбрасывайся деньгами, которые даются тебе тяжело! Тебе неспроста только двенадцать лет надо отработать, чтобы заработать пенсию. Ты лучше девке какой-нибудь шампанского купи и выпей с ней или брату отдай, чем выбросить эти деньги. Никто не оценит по достоинству твои чрезмерные чаевые. Над тобой только смеяться будут одариваемые, поверь мне! Ты видел, сколько трое взрослых и богатых мужиков заплатили за проезд?! Видел?! У них денег столько, сколько мы с тобой за всю жизнь хлеба не съели! Они дали мне только пятёрку вонючую, поэтому они всегда будут с деньгами! Как тебя зовут?
– Николай, – ответил растерянно паренёк.
– Не сердись на меня, Коля. Ты в армии отслужил, а продолжаешь вести себя, как новобранец. Вот тебе восемь рублей и береги их. Со временем ты оценишь мои слова. Теперь беги домой. Удачи тебе! – Бурцев сел в машину и уехал. «Что на меня нашло? Почему я должен учить каждого сосунка?.. Я всегда брал раньше шальные чаевые и ни разу не поперхнулся. Теперь же словно кто-то шилом в задницу меня ткнул и потребовал вернуть парню деньги. Что-то мне становится тошно таксовать – устаю, наверное. Мне ли, чудовищу, вести себя красиво?.. Почему я забываю, что являюсь страшным грешником? Видимо, наступает такое время, что жизнь одного человека становится ничтожной. А если людей на свете станет больше вдвое, втрое, вчетверо, наконец? Тогда исчезновение, убийство или неправедное осуждение на длительный срок одиночки вовсе никого не будет волновать? Только гибель сотен и тысяч людей станет предметом разбирательства. Будут ли действовать законы Божьего возмездия через сто лет также, как сто лет тому назад от сегодняшнего дня? Моя жизнь должна дать ответ на этот вопрос…» – подумал Бурцев и поехал до конца главной улицы посёлка. Доехав до конечной остановки автобусов, он вышел и подошёл к пожилым женщинам.
– Здравствуйте, девушки! – обратился он к ним, – не подскажете, где улица Бакинских комиссаров? – Взрослые женщины заулыбались на обращение «девушки», и одна из них чуть выдвинулась навстречу Валерию и, указывая рукой дальше, сказала:
– Поезжайте вот в этот проулок и первый перекрёсток будет пересечением с улицей Бакинских комиссаров.
– Спасибо! – ответил Бурцев. Свернув налево на пересечении двух улиц, он проехал ещё метров сто и вдруг увидел прибитый жестяной номер с цифрой 18 на торце одного из брёвен дома. Дом был большой и не очень старый. Возле ворот стояла скамеечка от времени вросшая в землю и окрашенная в один синий цвет с воротами. На скамье сидела бледная старушка с поджатыми губами внутрь рта, как у всех беззубых людей. На неё было надето старое зимнее пальто с каракулевым воротником, а на ноги – подшитые старые валенки. На голове у женщины была повязана шаль коричневого цвета с завёрнутым в неё белым платком, чтобы не продувало голову. Было очевидно по отрешённому взгляду старушки, что она прощается с белым светом и мысленно перебирает какие-то моменты прошедшей жизни. «Эта бабушка точно живёт в этом доме. Она, наверное, мать одного из родителей Наташи. Что-то тепло для такой погоды одета бабуся…» – подумал Бурцев и проехал до магазина, расположенного в старой металлической автолавке на колёсах. Колеса у автолавки оказались спущенными, что означало нетранспортабельность магазина. Бурцев остановился и вышел посмотреть, чем торгуют в магазинчике. В окошечке на витрине лежало два сорта хлеба – серый по шестнадцать копеек и белый по двадцать пять копеек, а также новые плетёные сетки авоськи по тридцать копеек. У окна киоска на подставленном винном ящике стояла пожилая женщина и о чем-то разговаривала с продавщицей. Бурцев вернулся к машине и оглянулся на восемнадцатый дом. Бабушка продолжала сидеть на лавочке неподвижно. «Очень неудобно для наблюдения расположен дом. Где же мне неприметно стоять, чтобы наблюдать за входящими и выходящими людьми?.. Проеду до начала улицы и посмотрю там место для стоянки», – подумал Бурцев и медленно поехал по неширокой заасфальтированной улице с бревенчатыми домами по сторонам. В черте города ещё сохранилось множество тихих улиц, больше похожих на улицы в больших деревнях.
Бурцев простоял на перекрёстке, примерно, пятнадцать минут. В салонное зеркало заднего обзора он видел, что никто не входил и не выходил из дома. Бабушку на лавочке уже было не видно из-за большого расстояния и загораживающего палисадника, но людей около дома не появлялось. Валерий тронулся с места и поехал в центр города, надеясь кого-нибудь подвезти попутно. При выезде из посёлка ему махнула девушка.
– В центр?
