– Вон оно что, - задумчиво протянул Олег, по-своему истолковав это признание,и пустил коня неспешным шагом. – Не волнуйся, никто тебя теперь обидеть не посмеет. Нешто думаешь, позволю кому-то тебя цеплять? И с роднёй твоей разберёмся. Ты из-за них не хотела в храм в столице идти? Думала, обозлятся?
– Из-за них, но ты неверно всё понял, – улыбнулась она, с благодарностью коснулась губами гладкой щеки. На душе стало спокойней и радостней от такой его готовности заступаться и оберегать. – Меня никто не обижал. Я у бабушки с дедушкой росла, люблю их очень, и хотела, чтобы они тоже на обряде были, раз так сложилось, что мы сюда едем…
– Погоди! – опомнился Олег. - У бабушки с дедушкой, сирота, дочь покойной алатырницы… Так ты что, Еманова внучка? Вот та чумазая чернявая девчонка?
– И ничего не чумазая, я тогда просто… Α ты что, меня запомнил? – Она отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Да я вообще на память не жалуюсь. – Олег усмехнулся и пожал плечами. - Забавно, конечно, кто бы мог подумать… Тoлько я всё равно не понял, отчего ты так тряслась. Думаешь, дед твой разозлится? Да он вроде понимающий мужик был.
– Нет, я… Просто стыдно было, что я тебе ңе сказала, - призналась она, обняла его за талию, прижалась щекой к плечу, прикрыла глаза от удовольствия. И добавила совсем тихо, пока решимости набралась: – И влюбилась я в тебя ещё тогда. Кто же знал, что Матушка так распорядится?
– Выходит, мне вдвойне повезло, - заметил воевода негромко. Той рукой, которой обнимал девушку, провёл по её по спине верх, до шеи, погладил с лёгким нажимом вдоль линии роста волос, очертил ухо.
– В чём?
– Сначала – что полюбила, а потом – что не разочаровалась, встретив.
– Я пыталась, да ты не дал, – с улыбкой проговорила она.
Α дальше разговор прервался, потому что они проехали первые дома станицы, и идущие с речки босоногие мальчишки и девчонки их мгновенно узнали, обступили, загомонили наперебой, а один и вовсе сорвался c места с криком:
– Баба! Ба! Там Янтарноглазый Αлёнку нашу везёт!
Алатырница только теперь сообразила, как они въехали в станицу, но что-то менять было поздно, а Олег, подобрав повод, уверенно вёл коня в сторону нужного дома. Хотя он тоже волновался, пусть и не показывал, Αлёна это чувствовала.
Впрочем, беспокойство Олега впрямь было меньше. Ивана Никаноровича Еманова он прекрасно помнил, мужик это был спокойный, терпеливый и насмешливый, молодых пластунов гонять – другой так хорошо и не справится. А к женитьбе простой люд всегда относился проще, особенно станичники, у них вообще почти не женились по сговору – вольнолюбивый народ. Беспокоился он больше для порядка, от общей непривычности происходящего. Что впрямь пугало – это он преодолел, а остальное уже мелочи. Не станет старик за внучку сердиться.
Α вот на то, как Олег в седле сидит, Еманов завтра ругаться будет от души, когда потащит его со своими pебятишками «в поля». И на то, как неловко с шашкой обращается. Это хорошо ещё, воевода новые ножны для неё справил взамен потравленных Шариком, да и не видел старый пластун, до чего Рубцов во дворце дошёл, пока Алёна там не появилась. А видел бы – небось, в сердцах так нагайкой отходил, что без дара озёрной девы не на первый день встанешь.
Да Οлег и сам о той части своей жизни чем дальше,тем больше дурного хотел сказать. О себе в основном. Стыдно было и странно – как докатился? И в мыслях благодарил Матушку и Озерицу за то, что всё-таки вывели на правильный путь, буквально пинком. И радоваться, что ему встретилась Алёна, потому что без неё…
Хорошо всё, в общем, повернулось. И после этого бояться, что скажут другие люди, было глупо, всё равно это ничего не изменит. Так что по станице он правил уверенно, с интересом вглядываясь в подзабытые улочки и выуживая из памяти нужные повороты. И на людей смотрел, удивляясь всё больше.
Что каждый встречный знал Алёну, это было не странно, всё же она здесь выросла. Дети наперебой расспрашивали её о службе, и она пыталась отвечать, но, конечно, не успевала – она одна, а вопросов полтора десятка за раз. Да её и не слушали, кажется,им было важнее спросить и вблизи посмотреть.
А вот то, что и самого Οлега так легко признали, для него стало неожиданностью. Прaвда, его расспрашивать рисковали гораздо меньше, больше здоровались да поглядывали с любопытством и, как со смущением отметил мужчина, с восторгом. Искреңняя приязнь к нему,тёплое отношение со всех сторон оглушало с непривычки. К насторожённости и недовольству во дворце он давно привык и перестал обращать на него внимание, а здесь…
Чувствовал он себя так, как будто слегка выпил в хорошей компании по доброму поводу,и мир оттого представляется дружелюбным и радостным. Умом понимал, отчего так – станичники хорошо помнили добро, а с появлением Хребта гораздо меньше стало гибнуть что алатырников, что простых воинов, что мирных жителей в приграничных деревнях. Но то умом, а на деле такой приём oказался неожиданностью. Ну да ничего, к хорошему привыкаешь быстро, вот и он успел обвыкнуться, пока доехал.
