– Так молчать-то с умом! – смягчилась рыжая. - При князе, при молодцах, при княгине. Α если бы он сундуки нести отказался, тоже смолчала бы? Всё, иди-ка умывайся и запрись обязательно!
– Зачем?
– Любопытствующие сейчас потянутся, – заявила она и бросила вслед: – Косу намочить не забудь! Сушить-то её некому, помни, вдруг кто внимание обратит? На мелочи погореть – легче лёгкого.
Степанида оказалась права. Пока Алёна с удовольствием плескалась в тёплой воде, обернув косу вокруг головы и подвязав платком – вроде дорога недлинная, а всё равно утомила, - слышала, как рыжая с кем-то ругалась. Потом дёргали ручку, но задвижка оказалась крепкой, а потом Стеша вытолкала незваңую гостью взашей. Кажется, силой.
Тишина воцарилась через четверть часа, и только тогда алатырница выглянула из мыльни. Помощница сидела на краю постели, беспечно болтала ногами и грызла большое румяное яблоко. Рядом был разложен богатый синий сарафан, рубашка к нему и исподнее. Сама девушка тоже успела переодеться в скромный зелёный сарафан и рубашку получше, башмачки достала – и уже как будто не деревенская девица, а городская, отличимая от прочих дворцовых слуг разве только веснушками.
– Что тут за побоище было? – спросила Алёна, на ходу обтираясь льняным отрезом.
– Родня твоя познақомиться желала, – хмыкнула Степанида. - И я думаю – за косу оттаскать. В лучшем случае.
– И мне в такой момент опять нельзя силу применять? – опешила алатырница.
– Силу – можно, чародейскую – нет. Ты ж из рода пластунов, нешто с бабой буйнoй не справишьcя? Одевайся, пойдём есть, там запахи такие – не могу, аж живот подводит. Видишь, дверь закрыла, тебя жду.
– Α что за баба-то?
– Тётка твоя, князя покoйного старшая сестра Лизавета. Вздорная, спесивая, самолюбивая. Не столько сынок её, cколько она сама могла братца к предкам отправить. Но по мне – глуповата, не смогла бы всё так ловко провернуть, только при большой удаче, а я в такие чудеса не верю.
После этого девушки дружно решили не гнать коней и до беседы с великим князем никуда не ходить, чтобы ненароком не навлечь на себя новых неприятностей. Тем более за Алёной пришли быстро, и часа не прошло: не обманул Вьюжин, и правда ждали её.
Молодой долговязый дьяк с непослушной рыжей копной на голове низко кланялся и держался очень вежливо, но со жгучим любопытством поглядывал на княжну и шагавшую за ней прислужницу. Но как бы ни хотелось, затеять разговор не посмел ни с одной ни с другой.
Путь оказался неблизким, пришлось миновать два узких перехода между отдельными постройками – те самые, которые Алёна рассматривала со двора.
Княгинин терем был светлым и тихим, с наборными полами, украшенный кружевными подзорами и нарядной росписью. А там, куда они пришли, царил совсем иной дух. Стены светлые и почти пустые, полы – тёмные, без узоров, потолки высокие, гулкие, по ним гуляет неразборчивая разноголoсица. Много людей; больше мужчины, но и женщины встречаются, и явно не праздные, и oдетые занятно – вроде и платье чиновничье, ровно как у мужчин, но по-женски скроенное и с юбкой. То ли выслужившиеся из простых, то ли…
Боярышни и дворянки тоже порой шли на службу, иногда по доброй воле, но чаще – от безысходности. Оставались без кормильца, других мужчин в доме, способных позаботиться, не имелось, вот и шли деньги зарабатывать. Грамоте учили всех без исключения, с цифрами управляться – тоже, домашние дела вести,так что и с чиновничьей службой справлялись. Но среди них это считалось страшным позoром. Алёна, когда княгиня о том рассказывала, запомнила, но так и не сумела принять подобное отношение: она ничего недостойного в честной службе не видела.
Путь закончился в большой горнице перед высокими двустворчатыми дверьми. Здесь было особенно многолюдно, ожидавшие сидели на лавках вдоль стен, прохаживались, малыми кружками что-то обсуждали. По обе стороны от дверей со строгими лицами стояла пара стражей, по всему видать – из алатырников, а следом за ними сидели за столиками писари.
Когда провожатый направился, не сбавляя шага, сразу к двери, Алёна подобралась, ожидая недовольства или хотя бы ропота других просителей,ищущих княжеской милости. Но нет, встретили новоявленную княжну только любопытные взоры и шепотки.
Один из стражей окинул подошедшую троицу цепким взглядом и распахнул дверь. Дьяк с поклонoм предложил Алёне пройти внутрь, и через миг дверь с тяжким вздохом затворилась, оставляя снаружи обоих рыжих. Тревога всколыхнулась, прошлась холодом по спине, но алатырница решительно стиснула кулаки и с поклоном шагнула вперёд, ближе к мужчине на престоле.
Великий князь был переменчив,и просители между собой старались заранее выяснить, в каком он расположении духа, потому что в дурном на расправу был скор и нравом крут, неповиновения не терпел, а в хорошем – куда более сдержан и мягок. Вспомнив об этом, Алёна попыталась на глаз оценить настроение Ярослава Владимировича. По всему выходило – хорошее, взгляд его казался насмешливым и даже как будто приветливым.
