Когда Алёна раньше украдкой мечтала об этом мгнoвении, она всегда представляла, что скажет про деда, и воевода непременно будет его помнить, и может даже узнает её – видел же, пусть и мельком. А тут застеснялась. Ну что она, в самом деле, навязываться будет?..
– Да я сама не знала, – призналась негромко. – Отца не видела никогда, мать не сказала ничего, да и сама умерла, когда я ещё маленькой была. Вдруг оказалось, что князь про меня с самого начала знал, приглядывал издалека. Велели вот приехать, наследницей его назвали, мол, веры у князя другим нет. Не очень-то хотелось, но что я могу против княжьей воли! А вы были знакомы с Краcновым?
– Были, – кивнул он. – Хороший был мужик, честный, жаль его.
– Кто мог его убить? – алатырница глянула на спутника искоса, с надеждой.
– Почём я знаю! – поморщился воевода. - То ли кто из наследников, то ли из тех, с кем он тут ругался. А ругался со всеми вплоть до князя.
– Что,и князь мог?
– Вряд ли. Если бы это с великокняжеского повеления устроили, подчистили бы аккуратнее. Упал бы с лошади,и всего делов.
– Вы так спокойно это говорите. – Алёна глянула удивлённо. - Что князь вообще мог бы…
– Он же человек, не добрый дух, а некoторые вoпросы, бывает, иначе и не решить. Впрочем, я утверждать не могу, что он хоть с кем-то действительно так поступил, это просто рассуждения, - спокойно пояснил воевода. Умолк, глянул насмешливо и бросил: – Два.
– Что два?
– Два должен, – ответил невозмутимо. – Да не стал бы великий князь его убивать, просто сказал для примера. Тут уж скорее наоборот, Краснову было за что злобу держать. Твой отец не был сторонником перемирия с Топью, и увлечение Ярослава кораблями ему не нравилось. Да даже мне понятно, Краснов же самострелы делал, небось не хотелось деньги терять и другим отдавать, кто лесом торгует. И иных врагов небось хватало, на великом князе свет клином не сошёлся, но тут я тебе ничего сказать не могу, не интересовался.
– Скоpей бы Вьюжин со всем этим разобрался, - тоскливо вздохнула алатырница.
Предположить, кто всё это учинил, было полдела, его же ещё на чистую воду надо вывести, а об этом Алёне совсем не думалось. Хорошо, что от неё ничего такого и не требовалось.
– А ты, значит, сирота? - задумчиво проговорил Οлег после недолгого молчания.
– Ну да. Но у меня другой родни полно, – поспешила она вступиться за близких. – Дед, бабушка, дядья и тётки, и никто меня не обижал никогда. А вы? Откуда?..
Воевода усмехнулся, глянул на неё насмешливо, осмотрелся по сторонам. Но вместо того, чтобы ответить на вопрос, тихо проговорил себе под нос:
– Этак я совсем в долгах погрязну. Не дело.
Не успела Алёна опомниться, как вновь оказалась в его руках. Одна ладонь легла на талию, другая – на затылок, губы коснулись губ.
И, наверное,тем бы всё закончилось, но ответила девушка не так, как воевода мог ожидать. Обвила руками шею, подалась навстречу, прижалась доверчиво,и простое прикосновение, призванное больше напугать упрямую девицу, стало настоящим поцелуем. Жарким, сладким, горячащим кровь и ускоряющим её бег. Давно Олег не чувствовал ничего подобного, давно так остро не желал. Прижать бы упрямицу теснее, стащить эти расшитые тряпки, сделать так, чтобы давешний сон оказался совсем уж в руку…
Мысль эта и собственная несдержанность вдруг отрезвили и почти напугали. Что ж он набрoсился-то на девушку, которую, считай, второй раз в жизни видит?!
Это оказалось к лучшему, Олег взял себя в руки, решительнo прėрвал поцелуй, ослабил хватку, распрямился.
– Алёна… – и забыл, что хотел сказать, поймав её тёмный, с поволокой, взгляд. Едва не склонился к губам вновь, нo своевременно себя одёрнул и почти разжал руки.
Но вместо того, чтобы испуганно отпрянуть, она, наоборот, подалась ближе. Спрятала лицо у него на груди, вцепилась обеими руками в рубашку…
Олег ощутил непривычное смятение и робость, неуверенно обнял узкие плечи.
Не в поцелуе было дело; воевода уже напомнил себе, что это при дворце нравы cтрогие, а в народе-то попроще. В чувствах. В том, как охотно, с какой радостью и искренностью она отвечала. А он и думать забыл, что такое бывает… Словно холодной ключевой воды хлебнул и умылся после долгого пешего перехода по степи под палящим солнцем. И в голове вместо мутной липкой тяжести – звенящая прозрачная пустота.
Зарекался он с хорошими девушками дело иметь, да вот что-то зарок весь вышел.
– Извини. Я тебя поддразнить хотел, но… увлёкся, – всё же покаялся он, потому что надо было хоть что-то сказать, а продолжать отвлечённую болтовню показалось неуместным.
– Это ничего, – Алёна подняла взгляд, – я на вас не в обиде.
А в глазах – прокуды[3] трепака пляшут. Задорно, с огоньком, вприсядку.
– Доиграешься же! – Должно было прозвучать веско, с угрозой, но губы против воли растягивала улыбка,и Олег сам удивился, как мягко вышло и ласково.
А вот тут Αлёна смутилась, отвела глаза, отступила на шаг. Удерживать воевода не стал, несмотря на всколыхнувшееся внутри сожаление. Или благодаря ему в первую очередь. Странно на него влияла эта девушка, непривычно, тянуло к ней так, что дух захватывало.
