— Гони белых людей, Типарипакок! — зашумели внизу индейцы. — Гони пришельцев из нашей земли!.. Зачем они трогают наших богов?..
— Наши боги сами не могут себя защитить! — плача от страха, сказал вождь. — Они потеряли силу…
Солдаты в эту минуту подтащили к краю площадки еще одного идола, и бог полетел вниз, широконосый, уродливый, стукаясь боками о ступени храма.
— Они сами не в силах себя защитить, — сказал вождь, — разве мы можем их спасти?..
Тотонаки затихли. Они растерянно толпились внизу, не зная, что предпринять.
— Артиллерия! — сказал Кортес.
Две пушки с грохотом ударили в боковой фасад дворца Типарипакока. Взметнуло песок, землю, посыпались камни. Весь край террасы разворотило.
Типарипакок упал на землю и пополз прочь, не помня себя от страха.
— Спасайтесь!.. Спасайтесь!.. — кричали индейцы. Толпа смешалась, дрогнула, люди начали разбегаться.
Кортес велел закрыть выход на площадь позади дворца.
— Пускай тотонаки посмотрят, как горят их поганые боги, — сказал Кортес.
Солдаты разложили костер. Деревянные боги с треском запылали.
— Не давайте себя жечь, боги, не давайте! — индейцы падали на колени, в отчаянии стукались головами о землю.
— Гоните белых людей, великие боги!..
Боги догорали, послушно подставляя огню обугленные спины. Белые люди были сильнее их.
Солдаты, быстро выловили из толпы скрывавшихся в ней жрецов, площадку наверху храма наскоро убрали, унесли с нее разбросанные человеческие кости, отмыли следы крови на земляном полу. Жрецов переодели, дали им свечи в руки; и очень скоро вокруг храма пошла торжественная процессия тотонакских жрецов в белых христианских одеждах; впереди процессии главный жрец Семпоалы нес икону девы Марии с младенцем на руках.
— Слава тебе в небесах и на земле! — пел патер Ольмедо. Жрецы подтягивали, как умели.
В тот же день патер Ольмедо отслужил христианскую мессу на вышке тотонакского храма.
«И благодарные индейцы рыдали от умиления, слушая святые слова…» — сообщил историк три столетия спустя, рассказывая об обращении тотонаков.
Тотолаки действительно рыдали, но не от умиления. В тот же самый день их вождь Типарипакок объявил, что все жители города Семпоалы, их жены и дети, их рабы и имущество отныне переходят в полное распоряжение Кортеса, вождя могущественных белых людей, посланца великого заокеанского государя и брата его, Типарипакока, по нерушимой клятве дружбы.
Солдаты шумели на храмовом дворе, собирались кучками и расходились, громко кляли и капитанов, и армаду, и самого сеньора Кортеса.
Ночью прибежали в Семпоалу гонцы от Монтесумы; весть, принесенная ими, просочилась к солдатам, за стены храмового двора.
Монтесума объявил войну тотонакскому вождю. Все свое пятисоттысячное войско, гарнизоны всех соседних городов и еще пятьдесят тысяч быстроходных и искусных воинов он грозил обрушить на город Семпоалу.
Князь ацтекский смертельно испугался обещания Кортеса навестить его в своем собственном дворце. Он готов был начать отпор сейчас, пока испанцы еще не успели приблизиться к его городу.
— Чудит этот Монтесума! — возмущались солдаты. — То дары шлет, то грозит войною… Должно быть, он сам не знает, как нас принять в своей стране.
— Каков бы он ни был, Монтесума, хитер или прост, нам против пятисоттысячного войска не устоять!
— Не устоять!.. — В этом были согласны все; нечего было и думать начинать сейчас поход.
— Как ни смел капитан Кортес, а на такое дело нас не поведет, — громче других кричал Пако Арагонец. — Если еще дороги капитану христианские души.
— Да, трудов мы приняли довольно! — крикнул Эредия. — И золота, присланного Монтесумой, если поделить его между всеми, хватит на то, чтобы нам прокормить наших детей и жен до конца своих дней.
— Верно, Эредия!.. Верно!.. Правда твоя!.. — поддержали солдаты.
Еще какие-то вести, передаваемые шепотом, смущали солдат. Паж сеньора Веласкеса де Леона, дурачок Эскобар, проговорился кому-то о том, что несколько капитанов хотят захватить у берега судно и тайно отплыть обратно в Сант-Яго; солдаты глухо шумели, предчувствуя, что, как ни перечат между собой капитаны — бежать или оставаться, — солдатам все равно придется худо.
— К черту Монтесуму! Разделить золото и вернуться домой! — кричали одни.
— Взять в плен Типарипакока и отослать его в Мехико, чтобы успокоить ацтекского вождя! — предлагали другие.
— Форт! — крикнул кто-то. — Построить укрепленный форт здесь на берегу, укрыться в нем и послать на Фернандину или в Сан-Доминго «Эспаньолу» за подкреплением.
Мысль понравилась.
— Форт! — закричали многие. — Просить Кортеса устроить колонию. Здесь на берегу!
Пошла делегация к Кортесу. Генерал-капитан вышел к солдатам.
— Я всегда хотел того же, чего хотели мои солдаты, — кротко сказал генерал-капитан. — Форт? Я готов устроить и форт, и колонию на берегу. Но у меня нет на то грамоты от наместника Индии.
— Наместник Индии? До наместника Индии нам сейчас не добраться. Далеко!.. — пробасил Эредия.
