Тем временем маленький светлячок добрался до другого конца коридора и завис на уровне плеча адептки. Женщина приблизилась вплотную к двери и жестом велела волшебному свету подняться чуть выше, чтобы получше разглядеть почерневший рисунок. Она невольно наморщила носик, силясь вспомнить все, что знала о древних зачарованных механизмах.
– Я просил тебя ни во что не влезать, помнишь? – Колдун с интересом наблюдал, как ее тонкие пальцы запорхали по узорам на двери.
– Ага.
Иврос тихо рассмеялся. Ощутил некое умиротворение на душе. Подле этой женщины действительно меркли любые сомнения. Она стирала из мыслей все, кроме ощущения счастья. И огня, что сжигал колдуна изнутри с самого дня их знакомства.
– И вот как оставлять тебя одну, если ты похожа на собственного батюшку гораздо больше, чем желаешь признавать? – задумчиво протянул он.
– Все просто. Не оставляй меня. – Гвин пожала плечами, не отрываясь от своего занятия. – Очень интересная конструкция, знаешь. И очень старая. Наверное, ей не одна сотня лет.
Ив отступил назад, чтобы окинуть металлическую поверхность придирчивым взором.
– Не вижу замочной скважины или хотя бы ручки, – констатировал он. – Думаешь, если нажать на нужную часть узора, дверь отворится? Как в той сказке?
Гвин обернулась и одарила его снисходительным взглядом.
– Там нужно было дернуть за веревочку, Ив.
– Верно. – Он обнял адептку за талию. Вкрадчиво зашептал ей на ухо так, что его борода защекотала кожу: – Девочка дернула. И ее потом съели. Точно хочешь открыть?
– Ты как-то невнимательно читал сказки в детстве, – проворчала Гвинейн, возвращаясь к своему занятию.
– Моя любимая была про драконов, которые умели превращаться в людей. – Иврос нахмурился. – Или про людей, которые превращались в драконов? Не помню. Помню, что меня мучил один вопрос: может ли герой съесть целого барана в обличье дракона, а потом не умереть от заворота кишок, сделавшись вновь человеком?
– Ты любил читать? – Гвин вновь отвлеклась, чтобы обернуться к мужчине, на сей раз с озадаченной улыбкой. – Хотела бы я посмотреть на маленького Ивроса с книжкой в руках.
– А ты думала, что я только по лесам и бегал? – Он обнял ее крепче, наблюдая за тем, как адептка ощупывает птицу с большим прямым клювом. – Мне кажется, ты зря стараешься. Металл давным-давно проржавел и раскрошился. Ни одно творение рук человеческих не протянет столь долго.
– Это и не творение рук человеческих, я полагаю, – призналась Гвинейн. – Механизм собирали дверги или сиды. Скорее всего, сиды. Это они отъявленные любители всяких растений и зверушек. А вот двергам свойственны геометрические узоры и всевозможные рунические шарады.
– Никогда не встречал ни тех, ни других. – Иврос коснулся пальцами холодного рисунка на металле. – Только слышал, что дверги коренасты, бородаты и много шумят, а сиды, напротив, хороши собой, величественны и невозмутимы.
– В Идарисе их полно. – Гвин замерла на мгновение, касаясь пальцами диковинного цветка с восемью тонкими лепестками. – Когда увидишь, сразу поймешь, кто перед тобою.
Ладонь колдуна легла поверх ее руки и легонько сжала. Точно он просил прощения за то, чего не мог изменить.
– Гвин…
Под их общим прикосновением часть узора поддалась, мягко вдавливаясь в литую поверхность.
Где-то внутри двери щелкнула пружина. Заскрежетали друг о друга шестеренки. Металл зазвенел о металл. И большая дверь с тихим скрипом отползла в сторону.
Светлячок, будто обрадовавшись тому, что впереди объявилось неизведанное пространство, вплыл внутрь. Его слабый свет озарил помещение.
– Так я и думала, – радостно сообщила Ивросу адептка, затаскивая его внутрь. – Это королевская сокровищница.
Небольшой зал неправильной формы встретил колдуна и его возлюбленную таинственной тишиной. А еще сухостью и теплом, разительно отличающимися от той хладной сырости, что царила в подвальных коридорах. Ноздри тотчас заполнил запах железа и слежавшейся ткани.
Адептка подняла указательный палец, приказывая светлячку. Тот лениво взмыл выше. Завис под самым потолком и засиял ярче, отбрасывая веселые блики на грани окружающих предметов.
В центре комнаты, как и положено в любой благопристойной сокровищнице, высилась гора золота. Кто-то ссыпал потемневшие монеты в большую нестройную кучу вперемешку с нитями жемчуга и необработанными драгоценными камнями. Монет оказалось столько, что хватило бы на целый обоз и еще небольшую тележку сверху. Но грудой старинного золота дело не ограничилось.
Вдоль стен в избытке стояли запертые сундуки уже более современного вида. Меж ними немыми стражницами высились золотые статуи в человеческий рост: прекрасные и печальные девы в нескромных туниках замерли в разных позах, точно танцовщицы в летнюю ночь.
Тут и там стояли высокие резные амфоры с узкими горлышками. Но не масла или вина были внутри, а самоцветы вместе с такими же старинными монетами.
