– Весь огород как на ладони, Тесса, – отмечает Лукас. – Если бы кто-то принялся сажать тут цветы, его бы сразу увидели из окна. Разве человек, сумевший всех одурачить, стал бы так рисковать? – Он прикрывает глаза ладонью. – Там что, голая тетка на крыше? Ха, точно! Так и есть.
– Это копия Русалочки из Копенгагена. Андерсеновской, конечно, не диснеевской.
– Понял уже. Она явно не для аудитории от нуля и старше.
– Мой дедушка сам ее отлил. А потом нанял подъемный кран, чтобы водрузить ее на крышу. – Я делаю три шага к северу от фигового дерева. – Копаем тут.
Решительным движением Лукас втыкает сверкающую лопату Херба в землю. Свою лопату я пока прислонила к дереву. У меня с собой стопка газет, старое железное сито и пара перчаток. Падаю на колени и начинаю просеивать первые комья перевернутой земли. В голове звучит голос Джо. «Так не пойдет», – говорит она.
Очень скоро Лукас стягивает с себя футболку. Я продолжаю работу, стараясь не смотреть на игру его крепких мышц.
– Расскажи какую-нибудь историю, – говорит он.
– Что? Сейчас?
Черный жук ползет по моим джинсам. Моргаю – и он исчезает.
– Ну да. Соскучился по твоим рассказам. Давай про эту девчонку на крыше с клевыми сиськами.
Я вытаскиваю из земли какую-то железку. Раздумываю, сколько слоев этой многослойной притчи стоит открыть Лукасу. Запас внимания у него не слишком большой, да и неинтересно ему: он просто пытается отвлечь меня от невеселых мыслей.
– Жила-была русалка. Однажды она спасла принца, который едва не утонул в кораблекрушении, и безумно в него влюбилась. Но они были из разных миров.
– Так, я уже чую плохой конец. Вид у бедняги одинокий.
– Принц не знал, что его спасла русалка. – Я на мгновение отвлекаюсь от кома земли. – Она поцеловала его, положила на берег и уплыла обратно в море. Но ей отчаянно хотелось быть рядом с ним, поэтому она выпила колдовское зелье, которое выжгло ее прекрасный певучий голос – и подарило прекрасные стройные ножки. Ведьма сказала русалке, что с ней не сравнится ни одна танцовщица, однако ступать она будет как по острым ножам. Русалочку это не напугало. Она нашла принца и стала для него танцевать, молча, не в силах рассказать о своей любви. Он был заворожен. А она все танцевала и танцевала, хотя это и причиняло ей страшную боль.
– Ужасная история.
– Очень красивая – когда читаешь вслух. В моем пересказе она много теряет. – Я поднимаю взгляд на башенку, в которой когда-то помещалась моя спальня. Жалюзи опущены только наполовину, отчего окно кажется полуоткрытым глазом. Я невольно представляю, как по ту сторону витража мой дедушка тихо читает сказку: «В открытом море вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь… Ледяные горы – ни дать ни взять жемчужины…»
– Ну и что, этот придурок принц ее полюбил?
– Нет. А значит, русалке было суждено умереть, если она не пронзит ножом сердце принца. Как только его кровь брызнула бы ей на ноги, они бы срослись обратно в хвост.
Тут я умолкаю. Лукас уже вырыл приличную яму размером и глубиной с детский надувной бассейн. Мне еще просеивать и просеивать. Все мои находки – несколько камней, железяка да две пластмассовые таблички для грядок.
Лукас бросает лопату и опускается на колени.
– Помочь?
Знаю я его фокусы: таким образом он пытается сказать, что мы зря тратим силы и время. Я и сама склоняюсь к этой мысли.
Раздается скрип двери, громко хлопает москитка. К нам идет Бесси Вермут в алом обтягивающем костюме, который подчеркивает все жировые складки на ее талии. В руке – два высоких желтых стакана с янтарной жидкостью и льдом.
– Доброе утро, Тесса! – Она широко улыбается. – Я так рада видеть вас и вашего… друга.
– Меня зовут Лукас, мэм. Давайте-ка сюда ваши стаканы.
Он берет один и залпом отпивает половину.
– Превосходный чай! Спасибо большое.
Бесси не сводит глаз с его татуировки в виде змеи, которая обвивает хвостом пупок и спускается в джинсы.
– Что-нибудь нашли? – спрашивает она, с трудом отрываясь от пряжки ремня.
– Пару камней да ржавую железяку.
Бесси и не смотрит на мои находки.
– Я хотела вам рассказать про свою коробку. Херб ведь ничего вам не говорил?
– Что за коробка? – Первый тревожный звоночек.
– Да просто груда хлама, по сути. Я на ней даже написала: «Хлам, который никому не нужен, кроме мамы». Чтобы детям не пришлось в нем копаться, когда я умру. А вам, глядишь, на что-то сгодится.
Меня прошибает холодный пот.
– Я пойду принесу коробку, а то руки были чаем заняты. Встретимся за столиком для пикников.
– Ты как? На тебе прямо лица нет, – замечает Лукас. – Вот и передохнем заодно.
– Ага. Давай.
Вслух я ничего не говорю. Бесси дважды в год перекапывает эту землю – кто знает, что она могла найти?
Одолев ярдов тридцать, мы садимся за старый стол, небрежно покрашенный зеленой краской.
Лукас кивает на дом.
– Идет уже.
