– Немногим больше, чем тебе. Аня не просто так сбежала,
– Кто он? Да объясни толком, что происходит!
– Я не слепая и вижу, что ты мне не веришь. Наверняка думаешь, что я аферистка какая-то, что хочу вас с сестрой обмануть. И никак я не смогу заставить тебя мне поверить, но хотя бы душу облегчу перед смертью. Я уверена, что мне недолго осталось. Только жить в постоянном страхе я устала. Хватит.
Перед Мариной сидела не Снежная королева, а уставшая несчастная женщина с потухшим взглядом. Груз прожитых лет согнул ее спину.
– Выслушай меня, пожалуйста. – Голос Елизаветы Петровны дрогнул. – Когда Володя забрал мою дочку, я думала, что умру или по-настоящему сойду с ума. Игорь, Володин друг, пристроил меня уборщицей в поликлинику, так уж вышло, что попала я в педиатрию, куда мамашки приводили своих заболевших деток. Сначала я просто наблюдала за ними, представляла, что так же могла бы приходить сюда со своей Анфисой, потом начала разговаривать с родительницами, расспрашивать о всяких пустяках. Сама не понимаю, как такое получилось, да только однажды я очнулась уже на улице, прижимая к груди пищащий сверток. Малышка была так похожа на мою Анфису, что я не удержалась. Стою на улице, а сердце так и заходится от счастья. Куда бежать, что делать дальше, я не знала, да и не важно все тогда было. Главное, что она со мной, моя девочка, солнышко мое ненаглядное.
Тогда-то я и увидела
Марина сомневалась, что вообще заснет после таких откровений, и молча покачала головой.
– Тогда я сделаю нам еще кофе. Может, ты кушать хочешь?
– Спасибо, мне бы чаю. С лимоном. И больше ничего не нужно.
– Ты в деда пошла. Он тоже чай любил, а я вот кофе больше уважаю, – говорила она, насыпая в чайник заварку. – Он меня научил заваривать чай, – почему-то смутившись, пояснила старуха. И, не делая паузы, начала рассказывать.
История ее жизни не была простой. Столько испытаний выпало на ее долю, что с лихвой хватит на нескольких человек. Выдержать подобное дано не всякому. Она справилась и не сломалась, не потеряла веру в счастье.
Вот первая, самая яркая и болезненная любовь. Марина представила, как Елизавета Петровна, еще совсем девчушка, кружится в танце сама с собой, прижимая руки к животу. В комнату входит дедушка Володя, он молод, полон сил. Совсем не такой, каким он стал на склоне лет – дряхлым развалиной с безумным взглядом и перекошенным от страданий ртом. Лизонька бросается ему на шею, но он мягко отстраняет ее и… уходит. Она остается совсем одна и понимает, что так теперь будет всегда. Но она сильная, она справится.
А вот уже белые стены больницы. Лизонька еще молодая, с роскошными светлыми кудрями, но уже сильно изменилась. Из нее словно ушла жизнь. От ее руки, покрытой синюшной сеточкой вен, тянется капельница.
Снова заходит дедушка. Он серьезен и сосредоточен, протягивает ей какие-то бумаги, которые она должна подписать.
Подписала. Плачет, заламывая руки, вырывая с корнями свои красивые волосы. Стискивает зубы от боли.
Следующий кадр. Грязные коридоры поликлиники, где она в темной косынке трет серой тряпкой полы, на лбу – капельки пота, на щеках – слезы. Вокруг дети, много детей. Одни совсем груднички, лежат, туго запеленатые, как подарки счастливым мамочкам. Другие неугомонные и неуловимые, как маленькие торнадо, носятся, падают, вскакивают на ноги и продолжают бежать с радостными воплями.
Ей тоже хочется получить «подарок», и она забирает чужой. Женщина, которой он предназначен, поймет ее, не осудит.
На улице холодно. Лежит снег, с голых деревьев на нее внимательно смотрят вороны. Она вдруг отчетливо понимает, что забирать чужие «подарки» нельзя.
Все это время за ней наблюдает синеглазый мальчуган, одетый в короткие шортики и тонкую маечку.
Ему не холодно.
Он ведь неживой.
Девушка снова плачет. На этот раз она пришла на кладбище, где с серого могильного камня на нее смотрит мама. Мама улыбается и хочет сказать, что всегда будет рядом, она любит свою дочурку и прощает за все.
