– И где же? – Вопрос был задан слишком резко. Бирюк понял, что ведет себя подозрительно. – Пойми и ты меня, писатель, мне от бабушки никакой памяти не осталось. Когда большевики пришли, они же не разбирали, кого бить, кого грабить. Солдатня из вчерашних отбросов общества, рабочие грязные, которые дважды два сложить не могли, полезли страной управлять.
Евгений понимал, аргументы Бирюка так себе – не выдерживают никакой критики. Может, и сам Бирюк понимал это, но Евгений не сдавался, продолжал соглашаться, кивать.
– Наверняка ангелок денег больших стоит? – Писатель не должен быть меркантильным, но если Бирюк его раскусил, делать нечего, придется в другую сторону гнуть.
– Денег? Да что там стоить-то может? Янтаря на три копейки, мастер не сказать чтобы известный. Ну дадут тебе за него полсотни долларов, и то только за старину.
«Так вот куда ты клонишь, – подумал про себя Евгений. – Хорошо».
– Вы меня не так поняли. – Он пытался говорить безразличным голосом. – У меня его нет. Точнее, пока нет. Я, когда материал для книги собирал, встретился с одной женщиной, родственницей Петра Старостина, вот она мне и сказала, что может предоставить фигурку, но только для того, чтобы я ее сфотографировал на обложку книги.
Бирюк как-то сразу потерял к нему всякий интерес и начал активно выпроваживать, ссылаясь на прорву дел.
Уже в машине Евгений попытался проанализировать полученную информацию. Выходило, что Бирюк в этом деле точно замешан, но, судя по дому и внутренней обстановке, в деньгах он не нуждается, значит, материальная сторона вопроса отпадает. Не похож он на человека, жаждущего заполучить чужое наследство. Мистическую составляющую истории Евгений сразу отбросил в сторону, потому что, конечно же, не верил ни в каких привидений. Хотя все, причастные к этому делу, хоть раз да и обмолвились о призраке мальчика, который приходит к ним по ночам.
За рулем машины, которая сбила Аню, тоже был не Бирюк. Евгений успел заметить водителя, тощего мужика в солнцезащитных очках. Гаража у Бирюка нет, значит, нет и машины. Опять же единственную дорогу, ведущую из Проскурино, размыло, и выехать отсюда на седане не было никакой возможности. Взять машину напрокат, чтобы убить человека, ну, тут нужно быть полным идиотом!
Бирюк был чист почти по всем фронтам. Но Евгений все равно не спешил списывать его со счетов.
Подъезжая к дому, он позвонил Елизавете Петровне и убедился, что с Мариной все в порядке.
– Я заперла ее в комнате, – стыдливо призналась старуха. – Может, все не так страшно, как вы думаете?
– Давайте немного подождем, – оборвал ее Евгений. – Хотя бы один день.
Тогда он еще не знал, что все гораздо серьезнее, чем можно было предположить. Старуха позвонила на следующий день и, задыхаясь от рыданий, с трудом произнесла, что ее внучку похитили.
– Им нужен ангел. Отдайте его им, умоляю!
– Диктуйте адрес, куда его велели привезти.
Евгений открыл бардачок. Фигурка светилась мягким оранжевым светом, была теплая на ощупь.
– Чертовщина какая-то! – в сердцах бросил он, давя на педаль газа.
Было у отца три сына…
Их осталось двое: он и брат. С раннего детства отец готовил их к тому, что выживет только один. Только одному суждено прервать цепочку смертей, снять проклятье.
И Даня всегда знал – это не он.
Сразу после смерти среднего брата осознание собственной бесполезности легло на его хрупкие плечи. Он остался самым младшим, самым хилым, самым ничтожным.
Отец даже не пытался скрывать от него своего пренебрежения. Он всегда выделял того, другого, обещал передать ему знания и силу. А Даня был всего лишь разменной монетой, пешкой, агнцем, возложенным на жертвенный камень. Иногда, засыпая, он представлял не свое будущее, как делали все нормальные люди, а собственную смерть. Интересно, какой она будет? Даня умирал сотни и тысячи раз: горел в огне, падал с огромной высоты, однажды даже умер от старости. Это была его любимая версия смерти, самая желанная, такая недостижимая.
Старший брат никогда не воспринимал Даню всерьез. Зачем любить щенка, который, ты точно знаешь, однажды исчезнет? Потенциальный покойник не заслуживает хорошего к себе отношения. Напрасная трата сил и времени.
Шли годы. Каждое утро для Дани было подобно оплеухе, полученной от жизни. Он просыпался, смотрел в потолок, думая: сегодня я точно умру. И снова перед глазами проходила кинопленка с сотней и сотней вариантов, среди которых не было того, самого желанного. Бесчувственная рука монтажера вырезала главный кадр. Он был лишним и не вписывался в хронометраж.
Проходил день, выключался кинопроектор, пленка заканчивалась и билась обрезанным хвостом о бобину. Еще один выторгованный у судьбы день.
