– Я не знал точно, где находятся невывезенные ящики, я только присутствовал при их погрузке на корабль. Это было опасно – вывозить шедевр морем, и все же „Кунсткомисси- он“ пошла на этот отчаянный шаг. И вот мне было поручено сопроводить груз в Германию. По какой-то непонятной причине, которая так и осталась для меня загадкой, треть ящиков не была извлечена из подземелья и не была доставлена на борт судна. Я знаю только одно: то, что осталось там, было затоплено водой после взятия города русскими. В порту назначения меня никто не встретил – Германию рвали на куски со всех сторон, и было неудивительно, что под натиском Советов и их союзников о моей миссии и драгоценном грузе забыли или сочли ненужным заниматься национальным достоянием в дни германской катастрофы. И тогда я решил спрятать ящики так, чтобы их никто не нашел. И мне это удалось. Я менял несколько раз тайники и в середине семидесятых, когда я уже крепко стоял на ногах и сколотил приличное состояние, я тайно перевез ящики сюда, в Ландсхут, и стал думать, как раздобыть остальную часть. Мне пришлось покопаться во многих архивах, переговорить с ветеранами Восточного фронта, с теми, кто работал в „Кунсткомиссионе“, и даже съездить в Калининград. Да, да Густав! – заметив удивление на лице своего наследника, проскрипел старик. – Я был там. А как я туда попал – это отдельная долгая история. Я посещал Кенигсберг, не афиширую свой вояж. Я искал там Роде, человека, который занимался эвакуацией Янтарного кабинета. О! Это была хитрая бестия. Ему удалось одурачить русских. Он на допросе сказал, что Янтарная комната, упакованная в деревянные ящики, сгорела в Большом Орденском зале Кенигсбергского дворца. На самом же деле там погибла мебель графини Кайзерлинг, но для правдоподобности пришлось пожертвовать флорентийской мозаикой в янтарных рамах. А сами рамы остались в целости и сохранности. И русские поверили Роде, и комиссия в своем заключении признала, что Янтарный кабинет погиб во время пожара в королевском замке. Правда, потом они спохватились и стали искать Роде, но было уже поздно, он исчез. Спустя некоторое время в Советском Союзе была создана другая комиссия по поиску Янтарной комнаты, она работала с 1967 по 1984 год. Но все безуспешно. И сейчас они пытаются воссоздать кабинет, но при их нынешнем развале экономики это немыслимо. Десятки лет я пытался отыскать этого Роде. По официальной версии, он умер в декабре сорок пятого в Кенигсберге. В других источниках утверждается, что он покончил с собой. А на деле он изменил фамилию и сумел покинуть Восточную Пруссию, перебравшись в Германию. И совсем недавно я вышел на человека, который знал Роде и которому он оставил свои секретные бумаги. В них было все! От описи содержимого ящиков до схемы катакомб с указанием места хранения деталей комнаты. Я фактически сформировал команду, подготовил все для отправки ее в Россию, но проклятая болезнь и старость!
Костлявые пальцы старика сжались от бессильной злобы в кулаки.
– Отец, – тихо произнес Густав и положил свои ладони на руки отца.
– Прости, сын, – извинился Альберт Штютер. – Это минутная слабость. Прости. Я уже никогда не смогу достичь своей заветной мечты – собрать воедино разрозненные части Янтарной комнаты. Это предстоит сделать тебе, Густав. Поэтому я рад, что ты успел приехать сюда, пока я дышу и в состоянии стройно излагать мысли. Конечно, я оставил тебе бумаги, где обо всём этом написал, но хотелось, чтобы ты услышал это всё из моих уст. Поклянись мне, сын, что ты выполнишь мою последнюю волю и привезешь в Баварию те ящики.
– Но, отец… – Густав попытался что-то возразить, однако старик оборвал его:
– Воля умирающего священна! – напомнил он прописную истину. – И нарушить ее – величайших грех. Я никогда не вмешивался в твою жизнь и не навязывал тебе свои идеи. Я с пониманием отнесся к твоему выбору работать на концерн „БМВ“, несмотря на то что я владею собственным заводом. Я не упрекаю тебя ни в чем. Но я хочу, чтобы ты выполнил то, что я тебя прошу, – добыл недостающую часть Янтарной комнаты.
Сын, нахмурившись, молчал. Ему вовсе не хотелось ввязываться в сомнительную авантюру, на которую толкал его отец. Бросить любимую работу и отправиться на поиски драгоценностей… Подобный сценарий приключенческого фильма не укладывался у него в голове.
Больной угадал его мысли.
– Посади меня в кресло-каталку, – почти приказал он.
– Тебе надо лежать.
– Позволь мне решать самому, что мне надо! – властно отрезал старик. – А теперь иди и отпусти прислугу.
Когда Густав вернулся, выполнив поручение отца, тот скомандовал:
– Вези меня в подвал!
Спустившись в лифте на первый этаж здания, сын выкатил дряхлого отца в обширное помещение со слабым дежурным освещением, не позволяющим разглядеть убранство комнаты.
– Оставь меня здесь, а сам иди в центр, – велел Штютер-старший.
Густав открыл было рот, чтобы спросить „зачем?“, но передумал и осторожным шагом двинулся вперед, боясь наступить или натолкнуться на какой-нибудь предмет, который можно было и не заметить в полумраке.