– Достаточно, – послышалось за спиной.
Управляющий одного из отделений „БМВ“ остановился и обернулся. В эту минуту щелкнул выключатель, и Густав зажмурился от яркого света и инстинктивно закрылся рукой. Когда же он опустил руку, он изменился в лице.
Пораженный увиденным, Густав Штютер, сорокавосьмилетний сотрудник автомобильного гиганта Баварии, представительный мужчина „нордической“ внешности, растерянно повел по сторонам головой и, смешно согнув ноги в коленях, бочком-бочком подобрался к отцу.
– Это, это… – дергая кадыком вверх-вниз и запинаясь, начал он, обводя помещение выброшенной вперед, словно указка, рукой. – Это…
– Да. Это Янтарная комната. – Лицо старика озарилось торжествующей демонической улыбкой, от которой Густаву стало жутко. Отпрянув назад, он почти до хруста в шейных позвонках повернул голову и еще раз ощупал стены подвала. Они были облицованы плитами от светло-желтого до темно-коричневого цвета, разделенными на двенадцать панно с мозаикой и с зеркальными картушами. Играющие хрусталём вертикальные пилястры дробили свет мощных электрических лампочек, заменивших свечи в настенных канделябрах, разбрасывая мириады иллюминационных брызг на рельефные и барочные завитки, точеные тюльпаны и розы, сюжетные барельефы и медальоны. Янтарь всевозможных оттенков завораживал взор. Совершенные формы изумительных украшений манили к себе, преломляя и отражая искусственный свет. Казалось, скупое обычно балтийское солнце вдруг расщедрилось и подарило сгусток своих лучей. На некоторых панно виднелись вензеля Фридриха Первого и Екатерины Второй. А наверху красовался во всем своем великолепии плафон, на котором изображалась Минерва, уводящая мальчика, облаченного в испанский костюм, от окруженной амурами Венеры.
– Это „Триумф Мудрости над Сладострастием“, – пояснил сыну отец, подняв глаза к потолку. – Какая выразительность!
– Да, да, – затряс лихорадочно головой Густав. – Божественно.
– Но здесь собрано только две трети. Недостающие фрагменты композиции выполнены из искусственной смолы – бакелита. На первый взгляд это не заметно. Это сделано для придания композиции целостности ансамбля. Но никакие дубликаты не в состоянии заменить оригинал!
– Конечно, отец, – согласился сын. – Но как тебе удалось все это восстановить?
– С помощью польских мастеров. У них сохранилась неплохая школа резчиков по янтарю. А про мое хранилище они не проболтаются, они умеют держать язык за зубами. Только пол здесь выложен кафелем. Паркет из цветных пород дерева я не стал восстанавливать. А теперь помоги мне, подкати коляску вот туда. – И Альберт Матеус Штютер ткнул пальцем в одну из панелей.
Сын подвез отца к указанной им плите.
– Это мое последнее приобретение, – он поднял палец вверх. – Просмотрев предварительные списки аукциона „Кристиз“ зимой девяносто четвертого года, я обнаружил в них лот, который обозначался как „портрет римского воина“, выполненный из янтаря. Я направил в Лондон специально нанятого мной человека, и он купил там эту вещичку. Когда же он вручил ее мне, я сразу понял, что абсолютно прав: это был подлинный фрагмент декора. Но я боюсь одного: неужели кто-то добрался до тех ящиков? Если „да“, то дело почти всей моей жизни так и останется незавершенным.
– Отец, а почему ты не отдал Янтарную комнату какому-нибудь музею?
– Думал я и об этом, – поделился воспоминаниями Штютер-старший. – Но выяснилось вот что. После того как числящаяся до сих пор пропавшей без вести эта реликвия обнаружится, ее передадут русским, этим варварам, которые ее недостойны и которые теперь кичатся ворованным „Золотом Трои“, украденным у нас! А возвращать его нам они, между прочим, вовсе не намерены! Густав, добудь недостающую часть комнаты! – Старик вцепился крючьями пальцев в руку сына. – Я знаю, у тебя все получится! Деньги, схема катакомб Кенигсберга, люди, готовые туда отправиться, – все есть. Нужен только ты, продолжатель рода Штютеров, который я сделал родом хранителей янтарной святыни, по праву принадлежащей нам, немцам. Все документы находятся в моем сейфе. Вот ключ.
Горячая ладонь Густава почувствовала холод металла.
– Поклянись мне, что выполнишь мою просьбу. – В ввалившихся глазах стояла мольба.
Густав опустился перед отцом на колени и тихо произнес:
– Обещаю.
– Спасибо, Густав, – едва слышно произнес обладатель уникальной исторической ценности. – Когда ты выполнишь свою миссию и будешь твердо уверен в том, что великая Германия не отдаст Янтарной комнаты русским, передай ее в дар немецкому народу в восстановленном виде, такую, какой она была при Екатерине Второй. Запомни: только на этих условиях! – Альберт Штютер положил ладони на голову сына, как бы благословляя отпрыска на великие свершения. – Старик помолчал с минуту и затем с трудом проскрипел: – Выполни мою последнюю прихоть, Густав. – Длинный разговор отнял у больного много сил, он выглядел устало. – Провези меня вдоль этих солнечных стен.