– Кстати! – опять вклинилась в мужской диалог Лосева. – Есть идея! Смотаться в Москву на пару деньков и проголосовать за достойную кандидатуру! Их всего две осталось.
– Или, на худой конец, получить открепительные талоны, – улыбнулся Марине Максим.
– Нет, други мои! – закачал головой Решетников. – На счету каждый день, и мы не должны терять ни минуты.
– Неувязочка выходит, Валентин! – ткнул в грудь товарища пальцем Веригин. – Сам о патриотизме разглагольствуешь, а как судьбу России решать, так в сторону!
– Макс, не передергивай!
– Да у тебя патриотизма столько же, сколько и у наших футболистов, которые играют в европейских дворовых командах, лишь бы платили!
– На тебя водка дурно влияет? – приблизив свое лицо к заросшему лицу Веригина и чуть не касаясь своим лбом лба одноклассника, спросил Решетников.
– А что я такого крамольного сказал, Валь? Ты мне друг, и я говорю с тобой, как с другом. Я тебе даже дам совет. Твое призвание – политика. Ты там будешь чувствовать себя как рыба в воде. Говорить витиевато ты умеешь, дипломатический лоск в тебе есть, интригу сплести сможешь. Главное в политике что? Это врать и обещать, врать и обещать, но делать это надо с честным и открытым лицом. Есть и другие средства, их много, и все они, как известно, хороши. – Максим положил руку на плечо Валентина: – Но ты на меня не обижайся. Это что-то вроде взгляда со стороны.
– Я и не обижаюсь, – приглушенно произнес Решетников. – Мнение товарища должно восприниматься как должное, а не как критика.
– Золотые слова! – Максим хлопнул Валентина ладонью по спине, отчего тот даже выгнулся.
– Полегче, дружище!
– Извини, старик. – Веригин перекусил пополам огурец и налил в свою чашку еще водки. – За янтарные сокровища! – Опрокинув содержимое в рот, он отправил вслед за горячительным вторую половину зеленого пупырчатого овоща. Не переставая жевать, он сказал: – Вот ты истинный патриот. Так? Так. Зачем тогда продавать Янтарную комнату? Подари ее родному отечеству.
– Когда у меня денег будет, куры не клюют, тогда можно и благотворительностью заняться.
– А у тебя разве сейчас денег мало?
– А знаешь, сколько я их убухал на этот проект? – ответил вопросом на вопрос руководитель экспедиции.
– Бухгалтерией не интересуюсь, а в чужой карман и подавно не заглядываю! Это была твоя идея. Я же со своей стороны завербовался в твою команду в качестве специалиста.
– Да, таких, как ты, можно перечесть по пальцам. – Отдал должное другу Решетников. – Диггер, спелеолог и аквалангист одновременно!
– По-моему, пора спать, – заметила Лосева. – Я уже зеваю.
– Ты иди ложись, а мы с Валентином еще немного посидим. – Бородач в третий раз налил себе водки, закрыл пробкой бутылку и убрал ее в холодильник. – Норма. Завтра надо быть трезвым как стеклышко!
– Спокойной ночи, мальчики.
Парни пожелали девушке приятных сновидений и продолжили трапезу без нее. Канва беседы расползлась, расслоилась и распалась на рваные лоскутки. Ребята перескакивали с одной темы на другую, зачастую не доводя их до логического конца. Разговор превратился в пунктирный речевой поток с длинными паузами и разрывающей рот зевотой. Оставив на столе грязную посуду, одноклассники не стали засиживаться до третьих петухов и отправились почивать.
Кое-как застелив кресло-кровать, которое стояло в гостиной со времен вселения троицы в квартиру в разобранном состоянии, Веригин рухнул на него снопом.
– Это сладкое слово – сон! – невнятно произнес он, но Решетников понял смысл сказанного.
– И вечный сон… – едва слышно, словно говоря самому себе, сказал Валентин, искажая блоковскую строку и странно смотря в сторону обнявшего подушку Максима. Раздевшись, он лег на диван и закинул руки за голову, уставившись в давно не беленный потолок.
– Макс, – позвал он.
Веригин издал неопределенный звук.
– Спишь?
– Эг-м.
– А мне сейчас почему-то наше детство вспомнилось. Двор наш. Мне тогда на день рождения родители велик подарили, а в соседний с тобой подъезд девчонка, наша сверстница, приехала в гости к родственникам. Такая курносая, веснушчатая… Помнишь?
– Нет.
– Ну как же! Ты вроде с ней чуть ли не за ручку ходил. Она из Белоруссии была. Вспомнил?
– Да к нам отовсюду в квартал приезжали, со всего Союза, – сказал Веригин с дикцией покойного Леонида Ильича.
– Ее Лидой звали. Такое интересное сочетание было: девочка Лида из города Лида. Ну? Это имя тебе тоже ничего не говорит?
– Валь, так спать хочется, – взмолился бородач. – Дались тебе эти воспоминания.
– Значит, не помнишь. – Решетников повернулся на бок и подумал про себя: „А я так хотел ее на своем велосипеде покатать! Она отказалась. А вот когда ты взял у меня велик, так она сама к тебе на раму вспорхнула, и вы где-то целый час разъезжали, а я, как дурак, ждал вас. Эх, Макс! Ничего ты этого уже не помнишь, зато я не забыл! Я все помню!“
Утром он тряс своего друга за плечо и громко гудел ему в ухо:
– Вставай! Вставай! Кроватку заправляй!
Веригин стонал и отмахивался, но его в покое не оставляли:
– Макс, подъем! Хорош дрыхнуть!