Фрибус, отказавшись от страховки, спустил ноги в открытый люк, опустился на дно бетонной трубы и скрылся из виду. Из зияющего черного отверстия перестали доноситься какие-либо звуки. В комнате воцарила тишина, которую изредка нарушал доносившийся со двора шум высыпавшегося из тележек строительного мусора. Штютер молча ждал. Отправив вниз своего помощника, он счёл совершенно излишним переговариваться с теми, кто был внизу. Тем временем троица сгрудились над чем-то в углу подземного зала. Лица людей с болтающимися под подбородками респираторами (здесь в них не было надобности) выражали смесь любопытства с гадливостью.
Дурные предчувствия не обманули Фрибуса. У его ног валялся истлевший труп, точнее, скелет в лохмотьях военной формы солдата вермахта. Каску и автомат изъела ржавчина. Мертвец лежал лицом вниз, левая рука была откинута в сторону.
Что испытали стоящие рядом с Александром мужчины, знать наверняка он не мог. Наверное, скорбели о незавидной участи их соотечественника. Фрибусу же просто было жаль этого погибшего солдата, по-человечески жаль. На его советской родине ему всю жизнь вдалбливали ненависть к фашистским захватчикам, и он искренне ненавидел тех, кто в сорок первом вторгся в СССР с оружием в руках. Он ненавидел коричневую чуму, а соседские мальчишки дразнили его фрицем; он ненавидел войну, а во дворе его всегда заставляли играть в „войнушку“, где он непременно должен был выступать все тем же фашистом, и, уже повзрослев, он нет-нет да и слушал в свой адрес упреки о том, что его соплеменники развязали вторую мировую, как будто это сделали не Гитлер и компания, а он, Александр Фрибус.
Уехав на Запад и поселившись на новой родине, где были его корни, он по-прежнему чувствовал себя ни павой, ни вороной, чужим среди своих и своим среди чужих.
Поэтому Фрибус не мог чувствовать всего того, что ощущают люди, оказавшиеся вдали от родных мест на поминках земляка.
– Надо будет полностью его осмотреть, возможно, при нем есть какие-нибудь документы, – выпрямляя спину, сказал помощник Штютера.
Его сотоварищи посмотрели на него так, что он понял; это придется делать или самому, или заставить произвести подобную процедуру кого-то другого.
– Сделаем это попозже. – Радиоинженер из Казахстана отошел от скелета. – Сейчас нам надо отыскать выход из этого зала. Там ждут. – Фрибус выразительно ткнул указательным пальцем в потолок.
Мужчины разбрелись по углам, но через несколько минут, обойдя вдоль стен несколько раз, сошлись в центре.
– Что? – спросил бывший гражданин СССР.
– Ничего, – пожали плечами коренные представители Германии.
Александр ругнулся и плюнул на пол.
– Сделаем еще один обходик. Внимательно прощупайте каждый сантиметр стены и не забывайте смотреть под ноги. Вперед!
„ А вдруг тот мертвец находится здесь не просто так, не в качестве зловещего украшения преисподней, а в виде ориентира, особой подсказки, метки? – мелькнуло в голове Александра. – Как у Стивенсона в его знаменитом „Острове сокровищ“! А? Чем черт не шутит! Но если так оно и есть, то это, черт возьми, гениальный ход! И ведь не всякий сможет хладнокровно пойти на такое…“
Чтобы проверить свою гипотезу, Фрибус через „не могу“ подошел к убитому солдату и присел рядом с трупом на корточки.
„Все лежишь, бедолага? – мысленно обратился к своему неживому собеседнику Александр. – Кто ж тебя пришил-то? Свои небось. Больше некому. Ага! А вот и дырочка! – Луч фонаря высветил небольшое отверстие с запекшимся пятном крови. – Под левую лопатку, в сердце, – словно заправский криминалист, определил бывший областного телецентра. – Не повезло тебе, парень“.
Медленно шаря лучом фонаря по стене, помощник Штютера задал направление и навел светящееся пятно на конечную точку воображаемого отрезка. Но, кроме плесени, ничего видно не было. Тогда он принялся соскабливать перочинным ножом скользкие лишаи, и вдруг лезвие заскрежетало по металлу. Очистив слизь, Фрибус обнаружил небольшую, позеленевшую от времени медную пластину, нажал на нее рукой и почувствовал, что она поддалась. Приложив еще больше усилий, он открыл створку и осторожно просунул ладонь в образовавшееся отверстие. Кожа прикоснулась к холодному предмету.
„Кольцо! – безошибочно определил Фрибус. – А вот и цепь!“
Схватив пальцами несколько звеньев и сжав кулак, Александр потянул цепь наружу и, когда она натянулась, дернул ее изо всех сил. Ничего не вышло. Он хотел позвать на помощь своих коллег, которые уже шли к нему, заслышав звяканье металла с его стороны, но решил, не дожидаясь их подхода, попытаться дернуть еще раз. Нетерпение взяло верх, и уроженец Средней Азии резко рванул цепь на себя. Одно из колец разомкнулось, не выдержав проверки на разрыв, цепь порвалась, и Фрибус, потеряв равновесие, рухнул наземь прямо на скелет- указатель.
Этнический немец, брезгливо морщась, разразился витиеватым русским ругательством, кинул горящий взгляд на разбросанные после падения кости и подумал: „Земле его придать надо, а то как-то не по- божески“.
Глава двадцать вторая. Обуза