Скинув ласты, Фрибус заспешил в импровизированную штаб-квартиру Штютера, оставляя за собой следы мокрых ног. Войдя в каморку босса, он задержался у порога, пытаясь понять настроение Штютера. Но тот оставался внешне бесстрастным.
„Ну и выдержка! – подумал Фрибус. – Я бы на его месте прыгал до потолка и орал нечеловеческим голосом. А ему хоть бы хны!“
Войдя в пределы крохотного помещения, экс-гражданин Советского Союза остановился почти в его центре, где столбом возвышался владелец унаследованного от отца завода по производству автомобильных фильтров.
– Нашли? – безразлично спросил Штютер.
– Да. – Фрибус дернул молнию на поясной сумочке и протянул находку баварскому промышленнику.
Самообладание изменило Густаву Штютеру. Его глаза вспыхнули, и он слишком поспешно выбросил руку вперед.
„ Ну вот, заволновался“, – подумал Фрибус.
– Я сделал, как вы приказали, – начал он. – Район местонахождения ящиков, к нашему счастью, не заминирован. Мы не обнаружили никаких следов взрывчатых веществ, а прочесали все основательно. Выставлены ящики в несколько рядов и в три яруса. Обозначения и надписи не разобрать: вода и время сильно попортили краску, да и саму древесину. – Фрибус замолчал. Ему показалось, что своими словами он только мешает руководителю экспедиции любоваться рельефным портретом из янтаря.
– Продолжайте, Александр, я вас внимательно слушаю. – Штютер жестом предложил помощнику сесть и сам тоже опустился на раскладной стульчик. – Говорите, говорите.
– Доски во многих местах подгнили, ящики фактически непригодны для транспортировки и хранения в них ценностей.
– Заменим на другие.
– Я обнаружил три повреждённых ящика, в одном из которых я и взял эту вещицу. Сопровождающие меня парни не видели, что именно я вынул из ящика и положил в свою сумочку.
– Это голова римского воина, – с улыбкой на лице объяснил Штютер. – Так указано в описании Янтарной комнаты. Какая тонкая работа, какое изящество линий, какая красота!
– Мастерски выполнено, – в унисон патрону сказал Фрибус, хотя не испытывал никакого эстетического наслаждения. Его интересовало другое. – Герр Штютер. Теперь, когда мы наконец обнаружили Янтарную комнату, скрыть от людей истинное содержание ящиков для меня представляется чрезвычайно проблематичным.
– Не берите в голову, Александр. Объявите людям, что это экспонаты кенигсбергского музея. Пусть думают что хотят. И надо торопиться. Пообещайте всем двойную оплату. Это их подстегнет!
Глава двадцать девятая. Подозрительный вагончик
Веригин принимал душ и с наслаждением подставлял свое крепкое, молодое, мускулистое тело струйкам теплой воды. Он мысленно перенесся в Москву, в свою квартирку на Рабочей улице, в тихом районе хрущевских пятиэтажек, где прошла вся его жизнь. Стены осиротели после его отъезда, а допотопный неказистый диван наверняка тосковал по нему, как старый преданный слуга по доброму хозяину. Максим не был Обломовым, но свой диван обожал. Он мог валяться на нем часами с книжкой в руках или пялясь в экран тоже доисторического телевизора легендарной марки «Рубин». Дома у Веригина практически все было отечественного производства, и сам он был отечественного производства. И эта родственная связь вещей и человека была разорвана, потому-то Максим в последнее время остро ощущал, как не хватает ему его плохонькой квартиры и плохоньких вещей. И он чувствовал и знал наверняка, что оставленные им дома предметы тоже ждут с нетерпением возвращения своего владельца, ждут, словно живые.
Веригин взбил на голове пену и воткнул в шевелюру пальцы, вороша ими волосы, будто сено вилами. Растревоженные массажем кожи черепа мысли зашевелились и стали расползаться в разные стороны. Воспоминания о московской квартире провалились в пропасть, уступив место череде быстро сменяющихся цветных слайдов с запечатленными на них событиями недавнего прошлого.
Это двадцать пятое лето в жизни Веригина, еще не подойдя к своему пределу, уже навсегда заполнило собой страницы его памяти. Такие яркие события, переживания и потрясения, отпечатавшиеся несмываемой краской, становились неподвластными безжалостным зубам склероза. Они превращались в золотой фонд воспоминаний.
Сунув голову под душ, парень принялся смывать шампунь. Вдруг от неожиданности он вскрикнул, дернулся всем телом и едва удержался на ногах, вцепившись пальцами в края ванны, чтобы не упасть. В открывшиеся глаза хлынула пена, раздражая слизистую. Чтобы не щипало, пришлось плотно сомкнуть веки, так и не успев разглядеть, что творилось вокруг. Где-то сбоку раздался резанувший по ушам громкий гогот, который вместе с шумом струящейся воды создал слабую копию шума Ниагарского водопада.
– Ха-ха-ха! Испугался? Нагнал я на тебя страху?
– Идиот! Опять ты со своими дебильными шуточками! – закричал Веригин, грозя кулаком на голос.
– Хватит тут нежиться! Ты не в номере люксе и не забывай, что ванная комната у нас одна на троих, – назидательно сказал Решетников.