– Сказал ему, что это взрывчатка, которую мы, строители, подрядившиеся строить в этих живописных местах коттеджи для „новых русских“, якобы приобрели у моряков, но она оказалась непригодной, и я должен ее обменять. Он сначала наотрез отказался, но я увеличил плату, и парнишка согласился. Он же привез меня обратно. Так что, Валь, конспирация соблюдена. Потом подъехала Марина, и мы с ней вдвоем переправили аппараты на базовую площадку.
– А янтарные украшения на месте?
– На месте. Мы смотрели, – успокоил Максим друга.
– И все же меня беспокоят те люди, которые вынырнули у плотика, – поделилась своими опасениями Марина.
– Меня они тоже очень тревожат. – Валентин помрачнел. – Надо бы обследовать всю округу.
– Ты по-прежнему склонен полагать, что это конкуренты? – спросил Веригин.
– Ну не красные же следопыты! – В рыбьих глазах Валентина сверкнула бессильная злоба на неопознанных претендентов, рыщущих под водой в поисках Янтарной комнаты. – Нельзя допустить, чтобы они пронюхали, где ящики.
– Как ты себе это представляешь? – Максим с любопытством воззрился на одноклассника. – Вынесешь им официальное предупреждение или заявишь ноту протеста? Но для этого их надо сначала найти.
– Вот это-то я и собираюсь сделать. А санкции мы принять всегда успеем, их арсенал у нас разнообразен. Марин, налей мне, пожалуйста, кофейку.
Лосева налила кофе Валентину и себе и составила грязную посуду в раковину.
– Пора бы уже и в Москву лыжи навострить, – гремя тарелками, сказала она. – А то я забыла, что такое нормальная человеческая жизнь. Мои ногти уже сколько времени не знают маникюра.
– Еще немного, еще чуть-чуть, – сделав большой глоток, произнес Решетников. – А потом мы присвоим тебе титул „Янтарная королева“ и оденем от Сен-Лорана. Хотя ты, Марин, красива даже в подводном костюме. – Валентин заскользил зрачками по стройному телу девушки, занятой мытьем посуды.
Наблюдавший за приятелем Веригин щелкнул перед его носом пальцами:
– Не отвлекайся, старик! Пей кофе!
– Я пью, пью, – перевел глаза на Максима Валентин.
– Ага, вприглядку. Если мы не поторопимся, то можем дождаться визита домохозяйки. Она уже взяла за правило досаждать нам своими посещениями. Того и гляди, начнет ходить сюда, как на работу.
– В самом деле, поспешим, – допив кофе, встал со стула Решетников. – Не хочется в очередной раз выслушивать вариации на тему „Овес нонче дорог“.
– Дал бы ей деньги, она бы и отстала, – высказала свою точку зрения Лосева.
– Сколько раз говорено! Раз дашь поблажку, тебя тут же взнуздают. О всех условиях сделки мы обусловились заранее. Я ей заплатил аж за три месяца вперед. Вот это и было моей ошибкой. Надо было выдавать деньги помесячно.
– У нее бывший муж – пьяница. Он-то с нее все деньги и тянет, – сказала девушка, отойдя от раковины и взяв кружку с черным ароматным напитком.
– Откуда ты это знаешь? – Веригин откинулся на спинку стула и, вытащив из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет, закурил.
– Да она мне почти всю свою биографию рассказала. Одинокая женщина, надо же кому-то излить душу, поделиться наболевшим. Был у нее брак нормальным, потом ее супруг получил на работе травму, ушел на пенсию по инвалидности, да и сгубила его водка. Как она объясняла, не смог пережить своего увечья. Это, чтоб вы знали, его квартира. А она живет в своей. Он же к ней иногда приходит и клянчит деньги на бутылку.
– А она бежит к нам!
– Вывод верный, Валентин.
– Но денег я ей все равно не дам! Из принципа.
– Где же ее муж живет сейчас? – поинтересовался Веригин.
– Нигде. Бомжует где придется.
– Видно, ты вошла в доверие к хозяйке, – пришел к заключению Максим. – Все семейные тайны перед тобой открыли.
– Я ее не просила исповедоваться. Сама все рассказала.
– Время! – застучал по стеклу ручных часов Решетников. – Марина, допивай кофе, Макс, кончай перекур!
– Так, началась диктатура, – прошептала девушка, скосив глаза на Веригина, пускавшего в потолок кольца дыма.
– Если хотите, то да – диктатура, – услышал слова Лосевой Решетников. – Придется подчиниться режиму. Прелестями демократии будете наслаждаться в Белокаменной после успешного исхода операции.
– Есть, товарищ маршал Советского Союза! – гаркнул Максим, положив левую ладонь на макушку, а правую поднеся к виску.
– Ну зачем все понимать так буквально? – пожал плечами Решетников. – Не принимайте близко к сердцу. Это веление обстановки, а не прихоть самодура. Взываю к вашей сознательности и уповаю на вашу сострадательность. – Он сложил по-монашески ладони, прижал их к груди и воздел очи к небу, отгороженному от него несколькими бетонными перекрытиями панельного дома.
– Все придуряешься? – рассмеялся Веригин. – Отца-командира из тебя бы не получилось, а вот Папой Римским ты вполне мог бы стать.
– Помолимся, братья и сестры, за наши грешные души! – Валентин перекрестился. – И да благословит нас Господь в нашем нелегком труде! Аминь!
– Надеюсь, обойдемся без целования креста? – улыбаясь, спросила Лосева, поднимаясь из-за стола.
– К сожалению, упомянутый вами аксессуар культового обряда у нас отсутствует, – горестно вздохнул Решетников.