Заметили люди, что гордый царь птиц стал хмур и печален и прячется ото всех в заоблачных скалах, но не могли они птицу утешить, так как сами не умели говорить.
И вот взлетел орел еще раз на небо, и когда звезды уснули, захотел взять золотую шкатулку, да поднять не смог. Тогда открыл он ее когтями да клювом, достал жемчужное ожерелье и начал на землю спускаться. Тут заря вдруг взошла да и прожгла шелковую нить. Ожерелье и рассыпалось. Одна жемчужина упала на лес, и все птицы на ветках вдруг запели дивными голосами. Ветер подхватил песню и понес ее по земле. Природа заговорила. А человек унаследовал голоса природы и обрел дар речи.
Чистота языка говорит о благородстве народа. Когда людям хорошо живется, когда они не болеют, а только радостно трудятся и труд их не пропадает даром, когда им всего хватает, тогда они веселы и довольны и разговаривают вежливо. А когда видят, как кругом лгут да обманывают, тогда в сердцах произносят слова, которых сами потом стыдятся.
Бывает и так, что и сам обидишь другого, и грустно станет на душе, и совесть не дает покоя. Хочешь забыть, а не можешь, и вот ищешь, на ком бы сорвать свою злость. Так было и теперь. Вы сожгли муравейник. Это был первый плохой ваш поступок, и вы застыдились. Вытоптали огород, вам стало страшно, и всю вину вы свалили на своего товарища. А когда оскорбили пастуха Войцеха, вам уже не было ни стыдно, ни страшно. А я-то хотел просить вас о помощи, только вам, наверное, будет скучно этим заниматься.
— А чем?
— Не скучно! Скажите, чем?
Корчак задумался:
— Понаблюдать, чтоб никто не пугал лесных зверьков. Они убегают теперь от нас, как от пожара. Лесник жалуется, что в лесу непорядок. Надо установить дежурство у Большого камня, у кривой сосны и на поляне.
Поведение мальчишек поначалу мало чем изменилось, хотя многие из них боялись детского товарищеского суда чести. Лесник видел из окна своей сторожки все, что делалось в лесу. Он, конечно, знал, почему Вацек стал прятаться ото всех и не поднимался на Лысую гору в свой шалаш.
— Хирург какой нашелся! Лягушатник! — ворчал лесник, думая про Вацека.
Днем, в часы между завтраком и обедом, Корчак обычно играл с теми детьми, которые не могли еще свыкнуться с условиями лесной жизни. Начиная с Франека, капризного лентяя и вруна, они притягивали его к себе своими характерами, проявлявшимися на каждом шагу. Присматриваясь к детям ближе, Корчак убеждался, как неодинаково смотрят все они на свои обязанности: одни, отбыв дежурство как докучную повинность, торопились в лес, где никто не мешал им праздно слоняться без всякого дела, другие играли в разные игры. Юзека Когута возмущало лицемерие Франека, торжественно читавшего у харцерского знамени «Устав об охране природы» и стрелявшего птиц из рогатки. Для Юзека было ясно, что не «сердце харцера», а лживый язык Франека давал обет верности харцерской клятве.
— А господину доктору все равно, — сердился Юзек, — был бы вид, что есть порядок. Он только записывает смешные слова. Чудак какой-то! За ослушание не наказывает.
Юзек немало удивился, с каким интересом доктор рассматривал его безделушки, с которыми он не расставался: камешки, картинки, рыболовные крючки.
— С ящичком у тебя рука-то, сынок, — говорил он Юзеку, — что зажмет — не обронит.
Вскоре детский товарищеский суд чести рассмотрел дело о разорении птичьего гнезда. Сперва он призвал виновных сознаться в том, что они сделали.
Дождь лил как из ведра, ветер гнул деревья с такой силой, что грозил ежеминутно обрушить их на шалаш. А виновные сидели и считали, сколько чего было нужно, чтобы птица свила себе гнездо. Оказалось: семьдесят три перышка, двести восемьдесят соломинок, двести сорок шесть кусочков березовой коры, сто сорок восемь конских волосков. А сколько при этом было затрачено усилий! И все напрасно. Птица свила гнездо, чтобы вывести птенцов, а Ковальский, Щепаньский и Чечот разорили его.
Прокурор Франек Тарковский из группы «А» требовал самого сурового наказания. Тогда слово взял адвокат Юзек Антчак из группы «В»:
— Высокие судьи, взгляните на обвиняемых. Один из них плачет, другой сильно опечален тем, что совершил. А третий горько улыбается, чтобы скрыть чувства стыда и неловкости.
Адвокат говорил долго...
— Высокие судьи, я уверяю вас: они не совершили бы преступления, если бы знали то, что знают теперь. Может быть, спросим у птицы? Она скажет то же самое: «Мое сердце умеет прощать. Не надо детей наказывать. Они причинили мне много зла. Наказание все равно не вернет мне родного гнезда. Пусть никогда так больше не поступают. Погибли мои птенцы».
Дети давно раскаялись, осознав свой проступок. Им так хотелось, чтоб их жестоко наказали, а суд простил их, наказал их прощением за страшное преступление. Впервые в жизни детей не наказывали.
Суд огласил приговор:
