«3 июля, в пятницу после обеда, детский товарищеский суд чести в составе Тарковского из группы „А“, Гольца из группы „Б“, Антчака из группы „В“, Фащевского из группы „Г“ и Спыхальского из группы „Д“ рассмотрел дело о разорении птичьего гнезда Щепаньским, Ковальским и Чечотом. Судимые признали себя виновными. Принимая во внимание то, что
1) подсудимые раньше никогда не разоряли гнезд,
2) преступление совершено было не умышленно, а по глупости,
3) виновные не оправдывались, не лгали, а только искренне раскаивались во всем, что совершили,
суд вынес приговор:
3 июля Щепаньский и Ковальский будут ужинать отдельно от остальных детей.
Принимая во внимание то, что Чечот активного участия в разорении гнезда не принимал, искренне раскаялся и сожалеет о случившемся, суд постановил: оправдать Чечота».
«Суд чести в Зофьювке и Вильгельмувке рассмотрел сорок четыре дела в течение двух сезонов, — сообщает Януш Корчак в повести „Юзеки, Ясеки и Франеки“. — Сорок четыре дела — разве это много? Однажды двое детей, находясь в отдельной комнате, успели в течение часа пять раз поссориться и помириться. Каждый раз они жаловались друг на друга, а потом мирились и снова ссорились. А на сто пятьдесят детей было совсем мало судебных разбирательств».
Суд выяснял состав преступления и приговаривал к мере наказания.
Наиболее трудным было дело Вацека Слимака, но адвокат и тут частично оправдал подсудимого и смягчил обвинение прокурора. Вацек стоял, опустив голову, и молчал. Суд обвинял его в истязании лягушонка.
Лягушонок был коричневый, спина и лапки чуть потемнее, а грудка светлая с темными крапинками, редкими и мелкими. Глаза выпуклые, печальные, которыми он глубокомысленно смотрел на своего мучителя. Вацек надул лягушонка через соломинку и вскрыл ему живот лезвием. Лапки лягушонка судорожно вздрагивали.
— Я так испугался, — рассказывал Юзек Когут, вызванный на суд в качестве свидетеля, — бегу к реке, а меня вдруг кто-то по спине — хлоп. Я так и упал. Вацек задержал меня.
— Посмотри, как сердце бьется, — сказал он.
Юзек посмотрел и заплакал от жалости.
— Глупый Когут, не видишь сердце? — закричал Вацек.
Лягушонок был мертв, только рот изредка еще раскрывал, хватая воздух.
Суд принял во внимание то, что Вацек хотел провести исследование: понаблюдать за работой сердца лягушки, которое на школьной таблице видел, а так нет. Суд учел, что Вацек впервые выехал в детский лагерь и только раз нарушил принятый детьми устав, запрещавший губить природу. И все-таки, понимая, сколько боли и мучений причинил он беззащитному существу, суд приговорил Вацека к двадцатиминутному стоянию на коленях.
На том же судебном заседании было рассмотрено дело Заславского, обвиненного в убийстве двух лесных жаб.
«Принимая во внимание факт, что Заславский сделал это без какого-либо повода, так как нельзя считать достаточным поводом то, что жабы испугали его, когда он собирал землянику, суд приговорил Заславского к той же мере наказания».
Более суровые меры принимались по отношению к тем, кто насмехался над осужденными, поддразнивал их.
