Сказанное было услышано — летчики окаменели лицами, а кулик только усмехнулся, закуривая новую папиросу.
— Такая порочная практика везде, но она на нашем фронте изживается, и как результат небольшие потери, но при этом неприятелю причиняется гораздо больший ущерб. А потому ваш полк развернем по усиленному штату — три эскадрильи по двенадцать самолетов в каждой. Три звена по две пары в каждом, и звено командира полка — всего четыре десятка истребителей И-185. «Тройками» у нас тут истребители не летают — изжили такую практику. Да и полки комплектуем одной матчастью, да и дивизии у нас отнюдь не «смешанные». Но то ваши дела авиационные, я в них не вмешиваюсь.
Здесь маршал Кулик сильно лукавил, «играл» на человека, плохо его знающего, а Кравченко как раз был такой. Вмешивался во все командующий Северным фронтом, еще как вмешивался, хорошо зная опыт
— Немного изменили план, Григорий Тимофеевич, ничего страшного. Твоя конница действует строго по разработанному варианту, моряки с островов обеспечивают переход по льду — вешки уже поставлены, подсветка фонариками будет обеспечена. Переход ровно через сорок восемь часов, обещают хорошую погоду и звездную ночь. К этому времени твой корпус должен быть в месте сосредоточения в полном составе с приданной 128-й стрелковой дивизией. Автотранспортная колонна как раз подойдет, ночи светлые, снег подсвечивается луной — погода как раз кстати. А парашютисты пусть высаживаются ночью, чтобы утром ты их не отдал немцам на растерзание. Свою задачу они понимают, и отвлекут на себя как можно больше внимания. Народ у них отборный, драться будут стойко.
Кулик посмотрел на сидящего перед ним командира 11-го кавалерийского корпуса генерал-майора Трофимова, что прежде был командиром 27-й кавалерийской дивизии, единственной в его 54-й армии. Но теперь тот командовал уже корпусом, получив 46-ю и 54-ю кавалерийские дивизии, сильно потрепанные в боях, но переведенные для пополнения в Волхов и Тихвин. Успели их привести в божеский вид, превратив из «легких», предназначенных для рейдовых операций, в «нормальные», обеспечив дивизионной артиллерией, придав танковый и зенитно-пулеметный эскадроны, и кроме того для усиления придали пару лыжных батальонов. Такое пополнение доводило состав дивизии с трех до пяти тысяч бойцов и командиров. Правда, артиллерия представлена исключительно полковыми 76 мм пушками и 120 мм минометами, но их достаточно много — ни одна кавалерийская дивизия не имела полусотни таких стволов. К тому же в полном наличии «сорокапятки» в противотанковом дивизионе, вообще не предусмотренном штатно. Но маршал всячески усиливал свои два кавалерийских корпуса, надеясь, что возросшие боевые возможности кавалерии позволят ей исполнить свою роль. А она была значимой уже в оперативном отношении, и даже в определенной мере со стратегической точки зрения, заменяя собой механизированные соединения, которых после страшного лета осталось немного.
С самого начала пребывания в реципиенте, Григорий Иванович заранее предпринимал меры, чтобы исход сражения за Ленинград стал иным, чем в его реальности, причем исключительно в позитивном варианте. Потому и ухватился за Моонзунд мертвой хваткой, не без оснований рассчитывая, что зимой в ходе контрнаступления гарнизон сыграет свою роль — через проливы с островов до материкового берега от трех до семи километров. К тому же немцы, рассчитывая штурмом овладеть островами, побережье не укрепляли, что должно было сыграть с ними злую шутку.
