Пискарев не обманул. Сразу же за паспортным контролем, у багажной ленты Мияму перехватила миловидная крашеная блондинка лет тридцати со сложной прической и на непомерно высоких шпильках, слегка напоминающая вставшую на задние ноги антилопу. На блондинке было надето нечто по сезону – обтягивающее розовое мини-платье до середины бедра с открытой спиной, тонкими лямками и бездонным декольте, где в небольшой впадине меж двух холмов искрился массивный кулон с пронзительно-зеленым перуанским изумрудом. Достав из крокодилового ридикюля визитную карточку, она представилась как Надежда Кузьминична Фролова, начальник департамента внешних сношений Минкульта – можно просто Надя. На вопрос удивленного гостя, по какому случаю его встречает лично госпожа начальник департамента, Надя ответила просто: «Не могла отказать Шурику. Мы с ним большие друзья.»
Мияма невольно выпрямил плечи и одернул фалды пиджака. Капелька ртути на градуснике его самооценки уверенно поползла вверх в полном соответствии с уровнем приема.
Пока добирались в черном Ауди из Шереметьева по новой скоростной дороге через Химки до отеля «Балчуг Кемпински», Мияма осторожно выспрашивал у новой знакомой об отношении российской интеллектуальной элиты к предстоящей встрече с астероидом. Оказалось, что интеллектуальная элита настроена пока вполне оптимистично.
– Ой, да бросьте! – замахала ручкой Надя. – Слыхали мы про всякие астероиды. Журналюги наши гонят волну. Делать им больше нечего! Уж сколько лет про конец света талдычут, а его все нету! Да я еще когда до Олимпиады в Сочи работала, у нас как в отель журналисты понаедут, так про астероиды разговор. Помните, тогда тоже летел какой-то. Бывало, соберутся в номере, пьют как лошади, и все про астероид, про астероид! Я им говорю: хватит, мол, дайте хоть постели перестелить и пропылесосить, а они знай гогочут, что твои гуси: «Астероид летит! Астероид!» Ну и чего? Где он, этот астероид? В тот раз мимо прошастал, и в этот раз будет то же самое. Вон и Олимпиаду провели нормально. И я сама уже туточки, в Москве. Карьеру сделала такую, что мама не горюй!.. А вы говорите – астероид!
Они оба разместились на заднем сиденье, и Мияма кожей чувствовал, как Надежда Кузьминична ощупывает его сверху донизу пытливым взглядом из-под длинных, кропотливо подведенных ресниц.
– Шурик мне о вас рассказывал, – неожиданно сменила тему хозяйка Минкульта. – Говорил, что вы ему много всякого в Японии показали, чего бы он сам никогда не увидел. Это он про что? Про Фудзи, небось?
– Ну, и про Фудзи тоже, – уклончиво качнул головой Мияма. – Я его по многим доскопримечательностям водил. Показывал тоже много разностороннего.
– Во-во, то-то я смотрю, прилетел прямо сам не свой. Надо же, как на него Япония повлияла. Ведь что значит древняя культура! Небось, картин там насмотрелся, скульптур всяких. Такое вытворяет, чего за ним раньше никогда не водилось. Хотя и в годах уже… Ставит меня иногда в такое… затруднительное положение…
При этих словах глава Управления внешних сношений мечтательно улыбнулась и слегка облизнула пухлые губки.
– Безусловесно, – с готовностью кивнул Мияма, – наша культура очень древняя, самосбитная и очень духовитая, почти как ваша. Она может очень поддохновлять иностранных посетителей, особенно на высоком правительственном уровне. Если только ее правильно представить и приоткрыть в нужном аспекте. Когда ваша правительственная делегация посещала в апреле Токио, я лично взял Александра Гермогеновича под запеку и всю неделю его запекал. Мы ведь давно хорошие знакомые. Впервые встретились пять лет назад в Москве на фестивале японской культуры. Я еще тогда читал свою программовую лекцию в Библиотеке Иностранной Литературы «Русский дух и японская плоть». Вы, наверное, помните, если знакомились с программой?
– Нет, к сожалению, меня тогда в Москве не было. Пять лет назад я совсем по другому ведомству выступала.
– Да? По какому же? Не по внешним сношениям?
– Почему? Как раз по внешним. Только в Сочи. Сношения были зашибись. Так уставала иногда, что подняться утром сил не было.
– Неужели? – посочувствовал Мияма. – И работу приходилось пропускать?
– Нет, как можно! У нас с этим было строго. Там, в постели, и работала. На дому.
А потом я на Олимпиаду переключилась. И такой пошел поток! Все отели лихорадило. Принимали, конечно, по строгому отбору. Конкурс был страшенный. Слава Богу, Пискарев мне повстречался. Он тогда за культурную программу Олимпиады отвечал. Ему моя работа сразу понравилась, пригласил к себе в команду. Ну, и жизнь наладилась. Как-то я с ним сразу нашла общий язык. То есть язык-то был мой, но, в общем… После Олимпиады я сразу в Москву переехала, пришла в Минкульт и с тех пор вкалываю, как сивка-бурка, на благо нашей великой родины. Одна беда – дома редко бываю: все-таки департамент внешних сношений.
– Все время в командировках? – посочувствовал Мияма.
– Да, и в командировках тоже. Сношений слишком много.
– Вы, наверное, несколько языков знаете? – с тайной завистью в голосе осведомился Мияма.
