– Дорогие друзья и коллеги, прошу внимания! – объявил он с пьедестала в микрофон высоким, слегка писклявым голосом, который как нарочно оттенялся капризной интонацией. – Прошу не поднимать паники по пустякам. Да, астероид. Да, летит. Да, может быть… Но, во-первых, точно ничего-таки неизвестно. Во-вторых, мы принимаем меры. Так сказать, превентивные. Правительство считает, что объект удастся уничтожить на подлете. Может быть… А если нет, будем принимать другие меры. Адекватные. Средства найдутся. Так что прошу всех поднять бокалы за Россию-матушку, могучую и обильную! За наши природные и человеческие ресурсы!
Тост, против ожиданий, не вызвал в участниках Ассамблеи особого энтузиазма и был встречен прохладно. Олигарх Приапович, владелец сети ночных клубов «Лупанарий», опорожнив свою рюмку, первым вызывающе громко крякнул, хмыкнул и скептически выдохнул: «Ну-ну!» По залу пробежала волна негатива и разбилась о покрытые ковровой дорожкой ступени.
Вездесущий Пискарев подобрался вплотную к пьедесталу и свистящим полушепотом позвал:
– Семен Захарович! На минутку!
– Чего тебе? – рассеянно отозвался хозяин Ассамблеи, чьи мысли блуждали сейчас где-то в космических далях, на траверсе стремительно мчащегося астероида.
Поднявшись на две ступеньки, Пискарев вкратце поведал о миссии своего японского друга, который сулит спасение от катастрофы – правда, не для всех… Рузский выслушал рассказ с интересом, но так и не понял, каким образом японцы могут спасти присутствующих от катаклизма планетарного масштаба.
– Завтра, – пообещал Пискарев, – завтра он нам все объяснит. Вроде бы речь идет о бартере. Приходите завтра часиков в семь в Термы. Ну, вы знаете…
– Нет, сам не могу – дела. Но от себя пришлю кого-нибудь, – все также рассеянно ответствовал Рузский и слегка повел оттопыренным левым ухом.
Очевидно, он не придавал особого значения визиту случайного японца.
Они сидели за столиком в кафе «Торая», затерянного в самом укромном уголке сектора Кэякидзака на первом этаже небоскреба Роппонги-хиллз, превращенном в прогулочную зону колоссального здания. Между чашечками с фирменным кофе по-костарикански, Нина положила айпад с планом небоскреба. Вик и Кодзи водили пальцами по экрану, пытаясь разобраться в мудреных чертежах.
– А откуда у тебя такая эксклюзивная информация? – поинтересовался Виктор, отхлебнув глоточек ароматного зелья с мексиканским ликером Калуха.
– Связи, – лаконично пояснила Нина, но, подумав немного, продолжила. – Хотя у нас сейчас, наверное, не должно быть секретов. Мой отчим еще в молодости был знаком с семейством Хори. Они вместе со стариком Тэрумити, моим «приемным дедом», творили «японское чудо». Когда я приехала со своей пиэйчди из Штатов, отчим даже собирался меня посватать к ним на работу: у Хори ведь есть компания по освоению культурных центров… В общем, в конце концов работать я тогда устроилась в университет – это все же приятней, чем от зари до зари вкалывать в японской фирме – но контакт остался. Я еще тогда познакомилась с племянницей босса. Эксцентричная старая дева: ни мужа, ни детей, но зато куча знакомых из артистической среды. Она их, кажется, просто коллекционирует. Заодно она возглавляет общественную комиссию, которая как бы курирует культурные центры Хори и работает над их улучшением. Раз в две недели собирает у себя эдакий салон. Я ей понравилась тем, что спела под гитару несколько цыганских романсов.
– Да, у меня в ориентировке было сказано, что японцы обожают русский песенный фольклор, – понимающе кивнул Виктор.
– Обожали, – поправила Нина. – Сейчас молодежь о нем и не вспоминает, но их бабушки и дедушки действительно знали русские песни и хором их распевали в только что появившихся караоке-барах. Макико Хори тоже принадлежит к этому поколению. Мы с ней, можно сказать, даже подружились. Она меня опекала. Ходили иногда вместе на филармонические концерты, кофе пили. Ее хлебом не корми – только дай поговорить. Рассказала мне всю свою подноготную. И про семейку Хори, конечно, тоже доложила. Я тогда и понятия не имела, что когда-нибудь может пригодиться. Ну, насчет сватьев, братьев и тетушек я ничего не запомнила, а дядюшка ее – легендарная личность. Все-таки Хори – самая большая девелоперская корпорация в стране, целые районы застраивала в самом центре Токио. Да и в других городах. Он, оказывается, большой чудак. Коллекционирует марки с памятниками архитектуры, смотрит исключительно фильмы пятидесятых и шестидесятых, пьет каждый день после ванной в десять вечера джин Гордонс с тоником и сочиняет хайку. Еще он играет на
– Это что такое? – не понял Виктор.
– Бамбуковая флейта. Очень заунывная.
– Забавный дед, – заметил Кодзи с легким, почти неуловимым акцентом. – И как же мы к нему подберемся? Попросимся на концерт
