– У меня тут важная информация, – сказала Нина, показывая глазами на айпад. – Старик двенадцать лет назад переселился из своей загородной усадьбы сюда, в Роппонги-хиллз, на пятьдесят четвертый этаж. Этот небоскреб его любимое детище – вот наш супердевелопер и решил устроить в нем королевскую резиденцию. Теперь постоянно там живет: наслаждается панорамой столицы. Неплохой пентхаус получился, с оранжереей, буддийским храмом, садом камней, экзотической купальней и небольшим приватным театром. Общей площадью, наверное, с футбольное поле. Мы однажды были у него в гостях с Митико. В гостиной на почетном месте стоит старинный ларец красного дерева. Я спросила, что в нем хранится. Старик еще так загадочно ответил: «Редкая вещица – мэмори-стик с копией всех чертежей Роппонги-хиллз. Это мой талисман,
– А что у нас на пятьдесят третьем и пятьдесят пятом? – деловито поинтересовался Кодзи.
– На пятьдесят третьем располагается музей Хори – довольно внушительная коллекция современного искусства. А пятьдесят пятого нет. Вернее, это просто застекленная смотровая площадка. Работает, между прочим, до одиннадцати вечера, чтобы посетители могли любоваться ночными видами Токио. Оттуда, я думаю, не так уж трудно проникнуть в квартиру. Но надо уточнить детали.
– И что же? Мы должны ликвидировать старика? Или сгрести его со всеми его чертежами, закатать в ковер и вывезти в аэропорт? – усомнился Вик. – Там же охрана, а сейчас и вовсе… Боюсь, на таком задании любой дракон зубы пообломает…
– Я ведь не сказала, что мы его должны похитить. Можно попробовать его уговорить, чтобы он сам согласился нам помочь.
– Are you kidding?[24] – невольно перешел на английский Вик, откинувшись на стуле от удивления. – С какой радости господин Хори будет помогать спецслужбам другой страны в критической ситуации? С какой стати он вообще будет с нами разговаривать?
– Основание есть! – твердо заявила Нина, и в голосе ее прозвучала нотка торжества. Я слышала, что старик Хори два года провел в русском плену после войны. Был интернирован как военный инженер Квантунской армии. Отстраивал Хабаровск и Благовещенск.
– Так значит, он ненавидит Россию? – грустно констатировал Вик.
– Наоборот, – улыбнулась Нина, – души в ней не чает. Это так называемый русский синдром. Три четверти военнопленных, вернувшихся из России в конце сороковых, навсегда остались русофилами. В один голос утверждали, что к ним в русском плену относились лучше, чем в собственной императорской армии. Они стали активистами всех местных обществ дружбы. А господин Хори даже выделил для общества Японо-советской дружбы роскошный особняк. После перестройки он три раза приезжал в Россию: дважды в Москву и последний раз посмотреть свой сибирский лагерь в Забайкалье. Вернее, то, что от него осталось. В общем, такого любителя России еще поискать. По-моему, основание есть! Попросим его по-человечески. Я могу сама…
– Ну нет! – прервал ее монолог майор Нестеров. – Даже большой друг России не захочет предать свою страну и выдать стратегическому противнику государственную тайну. Ты же сама говорила, что старик с принципами. И к чему нам такие психологические эксперименты? Мы должны провести операцию в его отсутствие. Сейчас лето. Человек возраста и положения Хори явно не станет безвылазно торчать в своих задраенных апартаментах на пятьдесят четвертом этаже в обнимку с кондиционером. У него, конечно, есть загородная резиденция, где он и отсиживается в жару. Я уточню на днях через местную резидентуру. Тогда и выработаем план действий.
С трудом разогнувшись, Петр Бубнов бросил кайло, сплюнул и закурил. В тусклом свете шахтерской лампы чумазое лицо блестело от пота.
– Слышь, Димон, хорош долбить! – хрипло бросил он шурину. – До воды добрались, и ладно. Вроде, пить можно. Теперь надо жрачку затаривать. Лет на пять чтобы хватило.
Сюда бы еще сена…
– Не, сено будет гнить. Надо резиновые матрасы. Ну, типа надувных кроватей. Спальные мешки тоже. Еще стульчиков складных десяток, столов походных пару, свечей там, спичек, керосину для ламп, курева…
– А топить чем? Консервы, что ли, холодные жрать всю дорогу? Да мы тут зимой от холода околеем.
– Так глубоко же: большого холода тут быть не должно. И вообще до зимы еще дожить надо. Керосинкой обойдемся. Тем более, снаружи-то ой как жарко будет. Спальники, конечно, нужны.
– Жарко будет поначалу, а потом ядерная зима шарахнет – и пипец котятам. Может, угля сюда притащить? Главное, надо спиртяги запасать побольше. Нюрка, конечно, не обрадуется. Но без спиртяги тут долго не протянешь.
– Это точно. Тем более, что еще может радиация подтечь, а от радиации одно лекарство – спиртяга. Ну, а насчет жратвы… Думаю, крыс придется хавать.
– Чего? Ты опупел, что ли? Каких еще крыс?
