Десять лет назад один фирмач-винодел, который работал на Тейлорз, нашел две бочки в подвале какой-то крестьянской фермы в Доуру, в Португалии. А на бочках, значит, стоит клеймо 1855. Ну, мужик сразу обе бочки захапал, позвал дегустаторов и выяснил, что лучше портвейна нигде в мире нет. Он, ясен пень, сразу смекнул свою выгоду и стал стричь купоны. Портвейн весь разлили по бутылкам, каждую бутылку упаковали в деревянную коробку и на нее еще латунные заклепки присобачили, чтобы аутентичный девятнадцатый век получился. Вон, видишь, футляр? Получилось тысяча четыреста бутылок по три с половиной тысячи баксов штука. Это тебе не обычный винтаж. Догоняешь?
– Что? – не понял Мияма.
– А то, что наш клуб на аукционе в Браге все эти бутылки скупил с большим дискаунтом. Всего-то по три сто. Вот, брат, какое винцо мы тут с тобой распиваем.
Мияма отхлебнул еще глоток, чтобы оценить драгоценный напиток по достоинству. Ему хотелось предложить приятелю что-нибудь не менее экзотическое.
– Приглашаю вас в гости ко мне во Владивосток, дорогой Пискарев-сан, – торжественно объявил он слегка озадаченному Шуре. – На винтажное сакэ. В резиденc губернатора, разумеемся. Мы скоро будем строить Сферу Сопроцветания Восточной Азии. Японские технологии, русская духовитость и китайская трудовитость!
– А китайцы при чем тут? – удивился Шура. – О них вроде бы речи не было.
– Речи не было, но они уже там, – возразил Мияма. – Они там у вас строят заводы и инфраструктуру по двенадцати отраслям экономики. Готовят для себя большую колонию. Но мы им не позволим. Я им не позволю как губер-р-натор. Я их сам колонизир-р-рую! Во время импакта погибнет очень много людей. Русских, может быть, почти не останется. К сожалению… А китайцев точно останется – их ведь так много… Пусть они там работают пока. Потом японцы вылезают из своих
– Да успокойся ты, Кузя! – Пискарев дружески со всей силы огрел японского мечтателя по спине. – Какого хрена! Пусть они там себе размножаются, расползаются, разъедаются на наших хлебах. Все равно недолго осталось. Вот шарахнет астероид – и привет! Поминай, как звали! От китайцев твоих мокрое место останется. Главное, мы с тобой оба будем целы и невредимы – ты в своем Ниппоне, а я уж как-нибудь тут в бункере пересижу твоими молитвами. И начхать мне на этот ваш Дальний Восток со всеми его лесами, морями, зверями, птицами и китайцами. Не до него сейчас.
– Не-е-т, Пискарев-сан! – отчаянно замотал головой Мияма, чувствуя, как его астральное тело отделяется от кресла и тихо левитирует куда-то под потолок. В этом состоянии он просто не мог называть собеседника по имени, снисходя до уровня рыжеволосых варваров. – Не-е-т, так все-таки нельзя. Неужели вы могли бы отдать китайцам все русское Приморье?! Нам, японцам, – это другое дело, но китайцам!
– воинственно затянул профессор приятным хрипловатым баритоном, пытаясь привстать и дирижируя бокалом.
Сделав еще глоток, он умолк, на минуту задумался и снова вернулся к теме:
– И все-таки я не понимаю… Чётто вакаранай кэдо[32]… А как же ваш русский народ? Что бы сказал Федор Михайлович? А Лев Николаевич? И Антон Павлович, и Петр Ильич?… Я ведь тоже всю жизнь изучал… Русская духовитость… Вселенинская отзывчивость… Слеза ребенка… Как же теперь?… Что делать?… Кто виноват?…
У Миямы на глаза навернулись слезы, и он горестно приложился к портвейну.
– Не кисни, Кузя, – ободрил его Пискарев, снова хлопнув мясистой ладонью по плечу. – Все путем. Российскую культуру мы в обиду не дадим, это я тебе говорю! Заберем с собой в новую загробную жизнь! Как это у нас один классик сказал:
Классиков твоих уже оцифровали давно, так что все как миленькие на одном жестком диске уместятся – и литература, и музыка, и театр, и кино. Много места, небось, не займут. Получилось дешево и сердито. Может, даже и живьем кое-каких писателей, музыкантов, художников там, архитекторов, скульпторов удастся прихватить. Я не против. Глядишь, и пригодятся – развлекать публику или портреты начальства писать. Тесновато, конечно, но наше министерство им небольшую квоту выделит, не боись. Поменьше, правда, чем на кордебалет Большого и Мариинки, но ничего, и так жирно будет.
– А музеи? – слегка приободрившись, вопросил Мияма. – Эр-р-рмитаж, например?
