Джассан резко повёл рукой — двое врагов подлетели в воздух и с глухим звуком рухнули на землю парой метров дальше. Один из них поднялся почти сразу, другой, выронив оружие, корчился на земле и стонал. Его нога была вывернута под неестественным углом. Длиннобородый старик позади нападавших раскручивал пращу. Девушка, начавшая бой, швыряла ножи то с одного, то с другого места. Но ни ее короткие клинки, ни каменные снаряды старика не достигали цели. Ветер послушно сносил их в сторону, раз за разом. Один клинок, подхваченный потоком воздуха, и вовсе отскочил обратно. Девушка попыталась уклониться, но слишком поздно. Лезвие чиркнуло по щеке, оставив прореху в ткани и глубокую царапину на коже. Потекла кровь.
— Вот видишь, ерунда, — отозвался Джассан, — и не надо никого беспокоить. Нашим там, в храме, и так тяжко пришлось. Эти глупцы скоро выдохнутся. На что они только рассчитывают!
Джок кивнул и встал плечом к плечу с Таной и Стором. Уверенно, с размахом, хлестнул ветром в лица нападавших. Вот уже четверо из них лежали за кругом света и, кажется, не шевелились. Скоро, еще чуть-чуть, — и все будут повержены. На что вообще надеялись эти безумцы, нападая без божественных сил, с простым оружием, на четверых жрецов ветра? Почему они упорствуют и не бегут? Это должно быть ясно каждому: всесильный Инаш даже без запретного кровопролития дарует победу своим верным.
Что-то заставило Джока посмотреть наверх. Ему в лицо из-под купола валился ком встрепанных перьев. Галка? Откуда она взялась? Они же не летают по ночам.
В падении птица как-то неестественно мотнула головой. Ее тело мгновенно переменилось, вытянувшись в худую долговязую фигуру. Меж сжатых пальцев коротко блеснула сталь. Джок не успел даже вскрикнуть, а Джассан, стоявший к птице спиной, на миг промедлил обернуться. Взметнулся ветер. Толкнул нападавшего в лицо, под локоть. Поздно. Секунда — и нож взрезал Джассану горло. Плеснуло алое. Джассан повалился вперед, зажимая рукой рану. Между пальцами толчками лилась кровь. Тана завизжала. Стор бросился на убийцу, целя кулаком в морду. Тот увернулся, отскочил, закружил по площадке, не сводя глаз с них троих. Его руки были по локоть в крови.
Ветряной барьер вокруг моноптера исчез, будто его и не было. Нападавшие пересекли полосу, вдоль которой медленно оседала пыль, и взбежали на ступени. Джок успел отбить клинок одного из них, метивший в Тану, но сильный удар по голове бросил его на землю. В глазах потемнело. Последним усилием воли Джок ухватил крохотный клочок ветра.
— Нам конец. Джассан мёртв. Мы не спра…
Он не сумел закончить мысль. Воздушный поток вырвался из ослабевших пальцев и унесся прочь.
Ночной воздух налит переменами. Он пахнет далёким дымом и кровью, звенит железом и людскими голосами. Проявленные и смертные заняты своими мелкими дрязгами. Некому наблюдать и замечать, некому распутывать вероятности и подсматривать в будущее. Сегодняшняя ночь — лучшая.
Ты тоже чуешь это своим примитивным человеческим мозгом, и потому настойчиво переспрашиваешь, как будто от этого зависит не только твоя жизнь:
— Что я должен делать?
Порядок привязки до смешного прост. Ничто не ново, всё повторяется в мире сотни и тысячи раз. Но придётся быть внимательным, ведь ты это делаешь впервые, а водить твоими руками пока невозможно.
Тебе нужен крупный камень, кость скалы, намертво вросшая в плато, чтобы ни разбить, ни унести. Да, этот подойдет. Броскость ни к чему — даже в такую ночь излишнее внимание привлекать не стоит. Нет же, в твоей крови надобности нет. Оставь это страшным сказкам и целителям, но что-то живое все-таки не помешает. Ты осматриваешься, насколько хватает убогого ночного зрения. Твои движения становятся деловитыми и быстрыми, но поблизости ни кошек, ни птиц, и даже вездесущие крысы куда-то делись. Думай сам. Уж на это-то ты должен быть способен. Ты осматриваешь землю и соседние стены и, напрягшись, поднимаешь тяжелую прогнившую доску. Под ней внезапно выглянувшая луна высвечивает ком бледных личинок и большого черного жука с глянцево блестящей спиной. Да, он вполне подойдет.
Еще тебе нужно что-то очень ценное. Самое важное для тебя. Были времена, когда люди ломали на алтарях короны и фамильные реликвии, а иные даже… впрочем, не будем о них. Ты замираешь, как испуганный зверек. Твое сердце бьется в горле, эмоции рвут черепную коробку. Трясущимися руками ты достаешь из-за пазухи затертую соломенную лошадку, самую великую твою ценность, единственное, что осталось от матери. Ежишься от ночного воздуха, забравшегося под тряпье к проступающим под кожей ребрам, но решительно протягиваешь ладонь во тьму:
— Вот.