Черный жук сучит ногами и сердито скрипит хитиновой шеей. Ты без жалости кладешь его на алтарь и бьешь камнем. Твердый жучиный панцирь лопается с влажным хрустом. Пальцы, сжимающие игрушку, трясутся, но ты не даешь им воли. И правильно, пальцы должны слушаться, точно так же, как и мальчики. Ты снова бьешь, дергаешь, разрываешь нитки зубами, сыпешь колкий соломенный ворох туда же, к давленому жуку, и исступленно повторяешь услышанные в ночном шепоте слова клятвы.
— Клянусь быть воплощением твоим. Клянусь быть твоими очами, глядящими на мир, твоим голосом, звучащим в мире, твоими руками, меняющими мир, твоим бьющимся сердцем. Клянусь.
Тебя окутывает сила. Ты чуешь ее всем своим тщедушным телом, мурашками по коже, вздыбленными волосами и шепчешь еле слышно, холодея от сладкого ужаса:
— Кто ты?
Надо же, всё-таки догадался спросить, хотя и слишком поздно. Конечно, ты получишь ответ: на такие вопросы нельзя отвечать ложью. Иные, солгав, навеки утратили собственную сущность.
Ты слышишь — ночным бессветным воздухом и всем своим существом:
— Тьма.
Линкей оперся на локоть, повернулся набок и сел. Вытер кровь с подбородка и разбитой губы, потрогал зубы кончиком языка и болезненно скривился: один из передних шатался.
Негодяй Арам мало того, что не подчинился приказу — еще и посмел его ударить! И это телохранитель, верно служивший ему добрых два десятка лет! Всё из-за пакостной стекляшки. Дернуло же наклониться за ней! Нет бы пройти мимо! Линкей вспомнил про неё, и ладонь снова ощутила гладкость и прохладу миниатюрной рукоятки, а от отголоска тоски перехватило дыхание. Линкей скрежетнул зубами. Он сам чуть не попался на эту уловку, что уж говорить о прямом и исполнительном Араме. Надо было немедленно его догнать, но громила уже скрылся во тьме улиц. Неизвестно, куда именно он направлялся, да и, — Линкей раздраженно прищелкнул пальцами, — вряд ли Арам согласится расстаться с вещицей добровольно. Линкей слишком хорошо помнил свои чувства, когда сам держал эту мерзость в руках. Верная сабля, увы, осталась на постоялом дворе. С коротким кинжалом-кардом выйти против безумца? Линкея передернуло.
Ну нет. Арам и хрустальный клинок потерпят, а вот поиски Юржина ждать не могли. Линкей и так потерял слишком много времени. Несносный мальчишка наверняка снова влип в неприятности, он это умеет. И да помогут ему все боги Йарахонга, чтобы проблемы не оказались фатальными. Линкей же собирался зайти в храм Ахиррата-пророка, чтобы попытаться получить предсказание и узнать о племяннике хоть что-то, вот и будет следовать плану. И пусть ему хоть в этом сегодня повезёт. Линкей вгляделся в окружающие его здания и выбрал путь.
Ему не сразу удалось выйти к нужному месту. Ночь скрадывала очертания улиц и храмов, а воспоминания более чем десятилетней давности играли с ним злые шутки. Ориентиры оказывались ненадежными, силуэты, выглядевшие знакомыми, при приближении становились чем-то иным. Улицы вели мрак знает куда. Линкей дважды сворачивал не в ту сторону, ругался себе под нос и вынужденно возвращался.
И вот наконец он оказался на месте. Ошибки быть не могло: величественное строение, стрельчатые окна и серебряное око Ахиррата над входом. Линкею повезло, что витраж с оком осветила выглянувшая из-за облака луна, а то он запросто мог бы пройти мимо. За стеклами теплился свет. Кто-то внутри не спал, а значит — стоило попытаться. И Линкей забарабанил в дверь.
Милису оставили одну.
Наверху, разумеется, находились дети-ученики и младшие послушники, не прошедшие основного посвящения, но они были не в счет. Их заперли в комнатах и накрепко наказали даже не пытаться открыть дверь до утра. Здесь же, в основной части храма Ахиррата, Милиса осталась совсем одна.
Ну разумеется, мало кому захочется брать с собой на важное дело бесталанную дуреху. Ту, что к своим годам так и не была посвящена в жрицы, а осталась в послушницах, и скорее всего, навсегда.
«Трудиться надо больше, — твердили ей, — развивать умения». А как это сделать, объяснить никто не мог. Нет, она вовсе не лодырничала, напротив — была прилежной ученицей, старательно закрывала глаза, вслушивалась вглубь себя, пыталась нащупать свет божественного предвидения — и хоть бы что. Лишь изредка ей удавалось ощутить смутные проблески будущего, но всякий раз это происходило случайно и невпопад, и Милисе никак не удавалось повторить это нарочно. Только это подпитывало её надежду на то, что однажды у нее получится стать настоящей пророчицей, и она с готовностью соглашалась на любую подсобную работу, только бы остаться в храме. Ее терпели и не выгоняли, и на том спасибо.
Вот и теперь глава, уходя, небрежно бросил Милисе:
— Замкни дверь, сиди и тренируйся. И не забудь про дела.