Небо затянуто дымкой. Солнце просвечивает сквозь пелену круглым пятном, таким тусклым, что на него можно смотреть без боли. Ты глядишь на город из-под солнца, с высоты, на которой летают птицы. Йарахонг шумит, бурлит, как густое варево. Вычурные лиловый и голубой, наглый желтый, крикливый багряный перемежаются приятными землисто-коричневым и серым, благородным стальным и уютной глубокой тьмой.
Карнавал? Праздник? Как бы не так! Приглядись. Город пузырится гневом и болью. Битвой. К небесам возносятся крики, стоны, звон оружия. Что-то воет. Мелькают сполохи. Пахнет кровью и горелым мясом. На одних улицах яркое и цветастое накатывает будто в едином порыве, черная завеса пятится, сжимается. На других, напротив, ширится тьма, теснит противника, прорастает щупальцами в стороны. Твой взгляд упирается в них, и ты видишь, как они крепнут и увеличиваются все быстрей.
Приглядись, некоторые купы бьющихся почти замерли или, напротив, движутся чересчур быстро. Это сила Со-Кехура, Времени. У него всегда было мало жрецов, но и эти немногие могли переломить ход боя, могли бы решить все быстро.
Если бы только его брат, Ахиррат-предвиденье, не переметнулся.
Внизу ужасно грохочет, перекрывая все звуки. Земля содрогается. Сила Госпожи скал впечатляет, даже если на нее смотреть с такого расстояния. Разлом змеится, заполняя пространство нутряным гулом и треском, ветвится через середину плато. Несколько зданий вдоль его длины рушатся. Улицы на несколько минут скрываются в облаке пыли. Когда ее наконец сносит ветром, становятся видны ослепительно яркие вспышки. Тут и там клочья тьмы тают, развеиваются без следа.
Хочешь посмотреть с поверхности? Узнать, как это выглядело вблизи?
Внезапно твое зрение смещается, и ты видишь вокруг себя не высь небес с тусклым маревом облаков, а утоптанную земляную площадку, кое-где поросшую пучками жухлой травы. По ощущениям в теле ты понимаешь, что сидишь на корточках, спрятавшись под низким навесом. Перед глазами тесаный камень стены, затянутый бурым лишайником. Чуть дальше пустой задний двор и арка. Она ведет в проулок. Нет, даже не пытайся. Ты не можешь тут двигаться так, как пожелаешь. Это тело — всего лишь воспоминание.
Жрица, глазами который ты смотришь, была одной из талантливейших. Ее звали Тиосия. Тебе кажется, она тут просто пряталась? Вовсе нет. В тот самый момент она жестоко сражалась в квартале от этого места. Она умела управляться с баргестами и силой тьмы, так, как дано не многим. Вовсе не обязательно рисковать самыми ценными, посылая их во плоти в гущу сражения. Слышишь, там шум и крики? Хочешь взглянуть? Мотаешь головой. Ну и зря. Это восхитительное зрелище. Вообрази: почти десяток врагов, и каждый — посвященный жрец с поддержкой своего бога, а против них стая тварей, сотканных из тьмы. Поджарых, клыкастых, голодных. Ежеминутно меняющих форму так, как требуется. Это чем-то походит на то, что люди называют снами: баргест дразнит, подставляется под удар — и развеивается за миг до него. И тут же опять сгущается в новом месте, чтобы молниеносно цапнуть, вырвав кусок плоти, и исчезнуть.
Жаль, что ты решил этого не видеть. Но сцену, в которой ты сейчас, придется досмотреть до конца.
Затылка Тиосии касается порыв ветра. Прядь волос будто сама выбивается из косы, лезет в глаза и приоткрытый рот. Тиосия сплевывает. Ругается. Смахивает волосы ладонью и вскакивает на ноги, чуть не ударившись макушкой. Скорей покинуть ставшее ненадежным укрытие!
Ветер налетает с другой стороны, подхватывает пыль и крошки пересохшей земли, швыряет в лицо, заставляя зажмуриться. Когда Тиосия открывает глаза, в проеме арки стоит человек. Густая длинная борода колечками, кожаный доспех, закрывающий грудь и живот, под ним алый балахон с разрезами вдоль бедер, не стесняющий движения. В обеих ладонях пульсируют клубки огня. Тиосия движением кисти заставляет двух тварей вырасти из тени и броситься ему наперерез. Одна из них ловит пастью огненный шар и вспыхивает легко, как клубок сухой шерсти. Другая пробивает защиту, целясь врагу в горло, рвет плотный простеганный воротник. И отшатывается с беззвучным визгом, когда кожа жреца воспламеняется. От второго снаряда Тиосия уворачивается, он только слегка опаляет щеку. Она пригибается к земле, собирая вокруг себя тьму.
Резкое движение на крыше, человеческий силуэт. Что-то мелькает в воздухе, оставляя тонкий след на предплечье огненного жреца — неглубокую царапину, сразу заполнившуюся красным. Ты видишь: это маленький нож, узкий кусочек металла не крупнее наконечника стрелы. Другой такой же застрял в кожаном нагруднике. Ерундовая рана. Не стоит внимания. Но глаза мужчины уже помутнели, стали бессмысленными. Он неловко разворачивается, как кукла-марионетка, которую невпопад дернули за нити, и идет обратно в проулок.