Ты резко машешь рукой и командуешь баргестам бежать. Видимо, полагаешься на внезапность. Твари подчиняются с радостью и злым азартом, а ты бросаешься в другую сторону. Тьма позволяет тебе сделать несколько десятков шагов. Надежда вспыхивает в твоем мозгу так ярко, что ее, должно быть, видно с соседней улицы. Наивное дитя!
Тебя подхватывает около узкого проулка, сбивает с ног и закутывает в полотнище темноты так плотно, что не высунуть и носа. Довольно. Ты дал клятву. Тьма теперь в твоем сердце, в твоих легких, в твоих зрачках. Тебе некуда и незачем бежать. В другое время ты мог бы порезвиться, но теперь это отвлекает от важной цели.
Именно таким, туго запеленутым в тьму, как младенец в одеяло, ты достигаешь границы главной площади и останавливаешься на ее краю. Короткая пауза не повредит. Ожидание делает месть слаще.
Ты широко распахиваешь глаза от неожиданности, когда из панциря-кокона без всякого твоего участия выхлёстывают тонкие, как паутина, нити и хватают низко летящую птицу. Галка кричит и дергается, пытаясь вырваться, но ее упорства недостаточно. Крылья быстро теряют силу. Птица падает испорченной игрушкой, еще в воздухе превращаясь в нечто иное.
Только когда она оказывается на земле, ты понимаешь то, что было очевидно с самого начала. Это обращенный человек, один из твоих врагов. Он изломан и смят. Он больше не дышит.
Ты чувствуешь торжество? Чувствуешь? Прислушайся к себе. Как сладостно это ощущение, когда враги сами летят в расставленные сети, будто их привлекает твое вожделеющее ожидание! Стоит подождать немного, чтобы посмотреть, кто еще спешит к смерти раньше остальных. Например, как вон та девчонка, чей силуэт так бесстыдно темнеет на фоне колоннады.
Дальше все происходит быстро. Луна предательски высвечивает морды баргестов. Девчонка пугается и бежит, спотыкается и падает. Баргесты мчатся вперед, не задерживаясь даже на миг, нужный для того, чтобы порвать ей шею. Незачем. Она и так в западне. А там, впереди, гораздо больше горячей крови.
Ты скользишь над мостовой позади баргестов в своем плотном коконе. Тихий, послушный. Так бы всегда. Проникся предвкушением? Возможно, скоро стоит ослабить поводья и позволить тебе мстить собственными руками, как ты и хотел с самого начала.
Твой внезапный крик становится неожиданностью. Он разносится на всю площадь:
— Бе-е, — и прерывается.
«Бегите!» — пытаешься сказать ты. Но краткий миг — и язык, горло и связки больше не в твоей власти.
— Бе-е-ерегитесь, ничтожные! Ибо ваш час пришел! — вылетают из твоего рта слова, усиленные вышней тьмой.
Тьма шипит и скрежещет позади твоего затылка. Контроль ослаблять рано. Нет ничего хуже непослушных детей.
Ты опять двигаешь челюстями, напрягаешь горло и легкие, но изо рта не доносится ни звука. Глупый мальчишка! Верховному жрецу не пристали подобные глупости. Видано ли — призывать жертв к бегству. Пугать — еще куда ни шло. Думается, тебе пока больше не нужен голос. Побудь немым. Позже ты научишься послушанию. О, непременно научишься. Но сейчас нет времени терпеть твои дурацкие выходки. Пора насладиться местью.
Баргесты врываются на освещенный пятачок, заливая его собой, как дождевой поток наполняет русло ручья, как ночь врывается в тело дня. Смертные, лишенные покровительства Ахиррата, слабо дергаются. Они уже не могут ничего изменить. Нанести баргестам или тебе хоть какой-то вред? Нет, их жалкое оружие на такое не способно.
Тьма торжествующе хохочет. Оглядись. Колоннада полна мертвых, раненых, умирающих. Ты чуешь этот восхитительный запах крови, страха и отчаяния? Запомни его, дитя, запомни хорошенько. Именно так пахнет свершившаяся месть. Тьма всегда выполняет обещанное. Теперь ты счастлив?
Из середины твоего покрова вытягиваются длинные непроницаемо-черные нити. Разумеется, все, что требуется, можно сделать и руками, но свободу тебе возвращать рановато.
Взмах нитей. Прикосновение к выпуклому боку каждого из оставшихся светильников. Тонкое стекло хрустит. Сыплются осколки. Огонек дергается и гаснет. Вот и хорошо. Раньше подобной мерзости не было, и теперь не будет.
И площадь заполняет тьма.
Рани завис над мостовой в шаге от земли. Вот только не шагнуть, как ни старайся. Тьма держала его мягко, почти бережно, и очень надежно. Он проверял. Можно было моргать, поворачивать голову, шевелить пальцами, но стоило двинуться чуть резче и шире — и душное одеяло кокона сжималось на теле. Не шали. Не дергайся. Не будь. Не живи.
Рани зажмурился. Бессильные злые слезы потекли по щекам но, не достигнув подбородка, впитывались в тьму. В носу захлюпало. «Сопля! Рани Сопля! Гля, парни! Опять скулит. Вот умора!» — голоса в ушах зазвенели так отчетливо, будто их обладатели стояли совсем рядом. Издевательски хохотали, тыча пальцами. Но ведь они остались в прошлом. Он сам раскидал их там, в трущобах, они больше не посмеют сунуться. Неужели их слова так и останутся внутри? Насовсем, навсегда? Рани потряс головой, отгоняя непрошенную мысль. Хотя бы это ему позволено.