— Я, Утара Истина, клянусь. Клянусь всегда и всюду добровольно следовать воле твоей. Клянусь быть проводником ее, руками и очами. Клянусь быть твоим воплощением в сущем мире, защитой и опорой для других людей. Клянусь.
Тепло из ладоней дошло до локтей, плеч — и затопило все ее существо. Утара ненадолго ощутила себя всемогущей и увидела братьев и сестер по богу. Фегга с окровавленной повязкой на голове. Детей-послушников, всхлипывающих во сне. Отца Далассина, который единственный выглядел как мутное бесформенное пятно, не похожее на человека. Игнасия. Стоило Утаре дотянуться до него, как ее ослепило вспышками, ударило болью, усталостью и страхом.
Ох, Огонек! Беги! Утара вскрикнула, прижав руку ко рту. Еще миг она ощущала надежду пополам с отчаяньем. А потом сила схлынула.
Человек с хрустальным кинжалом бежал по улицам Йарахонга. Он двигался так быстро и неутомимо, словно был колесом повозки, которая ехала всю ночь, а потом в нее запрягли свежего жеребца, и она помчалась резвее прежнего. Ступицы и обода не устают, только изнашиваются. Но этому человеку до изношенности было далеко. Его ноги мелькали, как спицы.
Непроглядная темень, казалось, вовсе ему не мешала. Бег направляло не зрение, а иная сила, та же самая, что прежде привела его в хрустальный храм. Только теперь она ощущалась внутри тела еще настойчивей и резче. Мощно и уверенно билось сердце, вбивались подошвы в мостовую, в мозгу горела накрепко вбитая цель. Четкая и простая. Не требующая раздумий и сомнений. Прямая, как прочерченный по линейке путь.
Хрустальный кинжал по-прежнему оставался при нем, но никто не мог увидеть драгоценных отблесков и переливов. Сверкающее оружие пряталось за пазухой под одеждами. Держать его все время в руке — рукоятью к коже — больше не было необходимостью. Человек стал беззаветно предан той, что отправила его в путь, и готовность выполнить любое желание богини наполняло радостью все его существо.
Владычица накрепко запечатлела приказ в рассудке, и теперь его приводила в восторг сама мысль о том, что он сумел уловить отголосок ее чувств и желаний. Она не терпела конкурентов и ни с кем не хотела делиться будущим. Тем самым, которое терпеливо и помалу строила для себя.
Владычица Пресветлая Тимарет велела ему, а он с радостью и упоением подчинялся ее воле. И он сделает все возможное, чтобы не опоздать.
— Бес-с-сполезно, — шипела Тьма над головой Рани, — глупые божки и их прихлебатели. Зря оттягивают время. Это их не спасет. На что они рассчитывают? Их осталось совсем мало, они ранены. Почему бы просто не сдаться и не ускорить события?
В голосе Тьмы слышалось нетерпение, но Рани было не до оттенков и смыслов. Он замерз и омертвел от долгой неподвижности. Казалось, даже если сейчас кокон раскроется, онемевшие ноги не удержат тело, и Рани упадет. Но его оболочка, похоже, становилась только прочней. Если вначале кокон прижимался к телу душным покрывалом, то теперь сделался жестким, как панцирь. Рани на пробу ткнулся в него лбом. Скорлупа не поддалась.
Что он мог? Да ничего. Только стоять-висеть внутри и ждать, что будет дальше. Всего лишь смотреть, как Тьма забирает город себе. Каким дураком он был! Как легко попался на заботу и обещание мести! Не признал вранье.
Рани отвел голову назад и с размаху долбанул лбом в твердую корку. Еще. Еще — до тех пор, пока от брови к носу не потянулась струйка крови. Рани остановился, задыхаясь от боли и отчаяния. Гладкая поверхность кокона холодила кожу. Ему бы заплакать, да слез не осталось.
— Глупое дитя. Нестабильное. Бесполезное. Слабое, — шепот прошелестел за ухом и исчез, сменившись на брезгливо-пренебрежительную тишину.
У Тьмы хватало дел и без его соплей.
Он подвел кокон с Рани почти вплотную к выжившим, сбившимся в кучку у стены. Что отделяло их от смерти? Рани вгляделся в лица. Двое высоких парней впереди зыркали исподлобья, как загнанные в угол крысы. Они были готовы драться хоть голыми руками. Плечистый бородач смотрел спокойно и почти расслабленно, но это было спокойствие и равновесие стали. Девушка нервно оглядывалась то на своих спутников, то в темноту, но не бежала, не опускала рук. Надежда и упрямство — вот что их держало. Рани раньше всегда удирал от опасности, если мог. И это спасало его до тех пор, пока он сам не загнал себя в ловушку. Но эти… Эти были готовы драться.
— Вот и все, — шёпот скользнул, как выдох.
Подчиняясь почти неразличимому звуку, чернота кокона проросла нитями. Рани обреченно смотрел, как они тянутся к живому теплу, заплетают, заматывают. Как люди дергаются, но слишком слабо и слишком поздно. Как неслышно переминаются с лапы на лапу баргесты, все туже стягивая кольцо. Сейчас они прыгнут на спеленутых паутиной людей — и здесь все будет кончено. Тьме больше не нужно играть и запугивать. Время заканчивать быстро и наверняка.