Наложив отпугивающие чары, чтобы никто и носа не смел сунуть в ее дом, она, еще раз оправив подол, отправилась на прогулку.
Трава приятно покалывала пятки, а ощущение теплой, прогретой светом земли возвращало отличное расположение духа. В конце концов, сегодняшний день подтвердил давние догадки. Она потеряла бдительность и позволила поверить в надежность временного убежища. Как любила повторять фея Сирень: «За любую науку надо заплатить». Пока плата оказалась не столь велика.
В воздухе парил послеобеденный зной. По лесу, как никогда прежде, разносился мягкими волнами приятный и одновременно очень пряный аромат, кружащий голову. Было невозможно думать о каких-то серьезных вещах. Каждая мысль, словно разомлевшая кошка, изгибалась под тяжестью переживаний, но потом стряхивала их с себя и приобретала дерзкий сладострастный оттенок. Тело, сбрасывая усталость, как надоевший замусоленный из-за долгой болезни халат, упорно напоминало о том, что существуют иные радости, отнюдь не перекликающиеся с вдохновением, поселяющимся в душе в момент создания редкого зелья.
Ирис стремилась отвлечься от наваждения: она чувствовала, как горят щеки, как сердце заявляет о себе громче, чем в любой другой день, как перехватывает дыхание, однако была бессильна изменить это. Любая попытка успокоиться лишь вызывала очередное смутное и размытое видение. Подобного с ней никогда не происходило.
Тогда она отдалась на волю фантазиям, но нечто очень важное все время ускользало. Эти грезы были слишком бесплотными. Она не отваживалась представить себе ни знакомого мужчину, ни выдуманного идеального героя. Никого, кто бы мог случайно отвлечь от волшебства – слова Мярра пустили слишком сильные и мощные корни в ее сознании.
Она пришла по наитию на свою полянку. Запах цветов, журчание водопада и шумный табор стрекоз, кружащих возле воды, заставили улыбнуться. Повинуясь внезапной прихоти, Ирис ступила в ледяную воду. По телу прошла приятная, немного колючая дрожь, приманившая за собой тепло.
Девушка забралась на камень и выпрямилась во весь рост.
Стрекозы окружили ее, а Ирис вспомнила, что и у нее когда-то давно, века назад, могли быть такие милые крылышки, хотя, может, они и остались, только невидимые. Две стрекозы доверчиво приземлились ей на руки.
«Еще немного, и я взлечу! Хотя… Я – не фея. У меня нет крыльев. Но я все еще Жар-птица, а значит, еще ярче и сильнее, чем они… О чем я думаю? Что за вздор?» – Она заливисто засмеялась и начала кружиться, словно одна из стрекоз.
Постепенно восторг перешел в чувство дивной безмятежности, которым хотелось с кем-нибудь поделиться, но вокруг – лишь стрекозы, вода, травы да деревья. Девушка разочарованно вздохнула, но, заслышав чьи-то шаги, тотчас встрепенулась: одиночество гораздо приятнее неожиданного соседства. Она величественно повернула голову в сторону чужака, желая молча указать на ошибку в выборе тропинки, и не смогла сдержать улыбки, когда узнала своего друга:
– Спокойствия гор, Эмеральд! Я сейчас.
Подхватив юбку, волшебница осторожно слезла с камня в воду, тихо ойкнула от холода и вышла на берег.
Молодой человек вежливо подал руку и сдержанно улыбнулся:
– Спокойствия гор, Ирис! Ты не боишься танцевать на мокром камне?
– Ну… – До нее дошло, что во время радостного кружения со стрекозами она могла упасть в воду и покалечиться. – Я наложила специальные чары. Противоскользящие…
– Ясно. – Он смущенно смотрел на нее, словно только что совершил мелкий проступок. – Э… Не ожидал тебя здесь увидеть.
– Я частенько здесь бываю. Мне очень нравится этот ручей. – Ирис незаметно разглаживала прилипшее к ногам платье.
– Это не ручей, а река. – Эмеральд словно не замечал недостатки ее туалета, он не косился на девушку и не осуждал – по крайней мере, на его лице это никак не отразилось.
– Подожди, какая же протяженность у вашей реки?
– Она огибает весь остров и протекает под замком. Есть специальное помещение для сбора и поставки воды. Я как-нибудь покажу тебе.
– Вот я глупая, можно было и догадаться.
– Ты не так уж и не права… – Эмеральд боязливо оглянулся. – В народе этот участок часто называют ручьем. Здесь обычно никого не бывает. Считается – дурное место. Дескать, отсюда начался потоп.
– Разве не волна накрыла остров?
– Из берегов вышла вода, переполнила море, и огромная волна все затопила. – Выражение лица Эмеральда стало пренебрежительным. – Эта история ужасна, но то, как ее извращают, лишь безжалостно подпитывает желание и впредь перекладывать всю ответственность на других. Ты, наверное, не знаешь, что за два года до этого случая принц Туллий повелел построить две дамбы на случай угрозы наводнения. Они были построены. Только те, кто должен был следить за их состоянием, как всегда, отсутствовали.
– Отсутствовали?
– Да. Ведь если все спокойно, зачем тратить лишние силы? – Голос Эмеральда задрожал, казалось, его что-то сильно расстроило или беспокоило, а те давние события выступили ширмой, за которой очень удобно скрывать настоящую тревогу.
