Тимур смотрел расширившимися, потерявшими способность видеть и воспринимать информацию глазами. Смотрел на водоворот слетающихся со всей Паутины запросов, откликов, подтверждений. А крылья раскрывались и раскрывались, уходили все дальше, все тоньше, все глубже. Он представил, что, должно быть, творится сейчас «на рубежах», как взметнулся пыльцою бабочки царящий там свет. Но зачем представлять? Вот он, свет, в Акеми, в Кимико, расплескался от их фигур, превращая их во что-то…
Это как разделяющаяся цепочка ДНК. Как выстраиваемый согласно неведомому коду новый организм.
Иной. Непостижимый. Качественный скачок.
И — видением, мороком, новой информационной волной —
Жестким каркасом, опорой в реальности — хранимые избранными провайдерами узлы, о существовании которых обыватели толком даже не знали. И другие, не столь мощные, но бесчисленные — впаянные в стены, одежду, мебель, в живые человеческие тела — мириады сенсорных точек.
С другой стороны — люди. Все, от мала до велика. Все дети Аканы. И каждый из них — распахнутые в иной мир врата. Каждый — божественные, уводящие в мир духов и идей тории.
Ключ? Ключом на его глазах становилась Акеми. Ключом
И прижимали этот ключ к груди сильные, властные материнские руки.
Тимур медленно пошел вперед.
Остановился перед ней. Перед ними обеими. Его жена — а в эту минуту вдова Нобору смотрела в сетевые бездны невидящими глазами. Но вздрогнула, напряглась, когда легли поверх ее запястий шершавые от мозолей ладони Тимура. Тот лишь подался вперед, обнял женщину, прижал к себе. Так, чтобы девочка, владычица Кикути, оказалась между ними, удерживаемая обоими.
Урожденная Фудзивара моргнула. Встретила его взгляд поверх головы дочери.
— Госпожа моя, — мягок, очень мягок был его голос, — двери нужно открыть.
Поначалу затерявшаяся в глубинах бушующей в ней информации Кимико не поняла, о чем он говорит. Затем, взмахом заслонивших мир крыльев, пришли к ней отчеты от профиля-бабочки. Черные глаза широко распахнулись. Тут же сузились, полыхнули пониманием, шоком, анализом. И — осторожностью. Тимур почувствовал инстинктивную реакцию попытавшегося отстраниться от него тела. Сжал руки. Молча ждал.
— Супруг мой. Вы правы, но — сейчас?
— Сейчас.
— Акана не готова. Нас застанут врасплох.
Уголок его рта дрогнул в невеселой улыбке.
— В этой подготовке я помогал Нобору с первого дня своего в коалиционном правительстве. А после смерти его — взял ее на себя. Корабли на орбите находятся под нашим контролем. Батареи защиты обновлены и усилены. Планы действий и приказы готовы, осталось лишь представить их на рассмотрение совета — а коллеги мои, если прижать их по-настоящему, принимают решение очень быстро. Врасплох застанут — но не нас. Госпожа моя…
Канеко Тимур смотрел, смотрел в бездонные эти глаза.
— Не только из-за Надежды. Но — ради нее. Сейчас. Прошу вас.
И в бездонных, непостижимых очах отражением света мелькнуло согласие.
Тимур прижал ее — их обеих — еще крепче к своей груди. Руки, удерживающие Акеми, сомкнулись. Разумы, баюкающие молодую владычицу, разумы ее родителей, опекунов, тех, кто имел право принимать подобные решения, потянулись к божественному профилю. Так просто. Так оглушительно просто. Один приказ.
И тайные программы, до сего мига спрятанные в глубинах Сети, коснулись Паутины.
Это не было древними, вросшими в саму землю Аканы системами, которые почти два года назад взломал божественный Нобору. Нет, те, повинуясь приказу владыки, запустили цепную реакцию самоуничтожения. Они стали своим собственным вирусом, выследили в Сети любые приложения со сходной функцией. Пожрали их и самих себя, да столь основательно, что расплавилось даже поддерживающее в реальности оборудование. Так уничтожены были якоря. Так пали навигационные маяки.
То, что Нобору создал вместо них и оставил дожидаться своего часа, было в какой-то степени основано на древних программах. И в то же время являлось настолько новой, качественно другой ступенью развития, что некорректным казалось любое сравнение. Технологии совершенно иного порядка.
Творение Нобору существовало в Сети, только в Сети, оно даже
Гениальное творение Кикути Нобору было активировано прикосновением его дочери. Величественно всплыла из глубин программа. Заняла место в Паутине, до сих пор искалеченной потерей внешних связей. Развернулась, расправилась. Собой, своей сутью связала разорванное.
И — воплотилась.
Заливисто засмеялась Акеми.
Вспыхнули на ярко-алой планете новые маяки.
