Задумчивый тон его как-то сразу всех отрезвил. На мгновение повисла тишина. А потом тайный совет на удивление споро принялся за дело. Надо было действительно очень многое успеть. Для миров метрополии и подконтрольных им вооруженных сил возвращение Аканы тоже стало неожиданностью. Такой момент нужно было использовать с толком.
На том памятном заседании дед Богдан еще не присутствовал. Канеко в принципе и не собирался затягивать переговоры с династией «Батори, ох, простите, Ватари!» (пришлось изрядно покопаться в Сети, чтобы по достоинству оценить эту «оговорку» высокородной супруги). Совершенно ни к чему им сейчас была кровная месть.
Однако Тимур рассчитывал разрешить вопрос лично со Стефаном. Лицом к лицу.
Столько осталось недосказанного, недопустимого, непростительного в их обоюдном молчании. Можно ли еще говорить о дружбе, или осталось лишь сжечь мосты, обрушить стоявшие так долго стены? Что угодно, только не эта повисшая в воздухе, подтачивающая изнутри неуверенность.
Увы. Вместо Стефа или хотя бы вдумчивого, все понимающего Светослава, смиренно молить о жизни мужа пришла к советнику Канеко госпожа Светлана.
Тимур, конечно, поспешил заверить женщину, что ни в коем случае не планирует никаких репрессий, не требует виры, и вообще он с самого начала собирался вернуть базовый профиль, дабы воссоединили его с телом.
Но вот, тетя Света, понимаете, какое дело. Я, конечно, люблю старика. Со всеми его выходками. Но на этот раз дед Богдан поднял руку на семью. Он, похоже, просто не понимает, что это моя
Ветеран третьей ангельской и национальный герой Ватари Светлана ледяным тоном пообещала, что повлияет и объяснит. С некоторым трудом переведя дух, Тимур вручил ей упакованного в сжатом виде супруга. На следующем заседании совета дед Богдан присутствовал во всем своем сомнительном блеске. Каким уничижительным взглядом наградил Тимура князь Сакураги!
Пока господин Канеко предавался воспоминаниям, перед ним открылся внутренний двор храма. Здесь уже собрались многочисленные Фудзивара. Представителей правящей семьи было мало, зато почти в полном составе явился вассальный самурайский род Фудзита.
Еще бы, такое событие. Не каждый день представляют духам предков нового сына, принесшего клану почет.
Маленькая семья господина советника остановилась чуть в стороне, наблюдая, как гордые родители проводят церемонию. Новорожденный (двухметрового роста детинушка с парой мечей за поясом и взглядом, что напоминал о выгоревшем пепелище) скромно топтался рядом.
— Ну ладно, — стараясь не слишком двигать губами, заметил Тимур. — Я понимаю, почему парню дают новое имя. Смерть базового профиля — действительно потеря «я»; пройдя через такой кошмар, ты ни для самого себя, ни для окружающих прежним не останешься. Я даже понимаю, зачем новые родители, и неважно, что это старшая сестра его прежней матери с мужем. Но нас-то сюда зачем притащили?
Можно было подумать, после того как парень без лишних слов жизнь положил, кто-то сомневается в его чести. Разумеется, Фудзита Иеясу, как его теперь назовут, может продолжать служить дому Канеко! Если таково его желание.
— Дистанция между мертвыми и живыми соблюдается не без причины, — безмятежно ответил Син.
Уж его-то, тоже вполне себе мертвого, остерегались мучить глупой бюрократией. Для новорожденного ками следование цели, выведшей его на новый уровень бытия, было не просто важно — критично. Тот, кто пытался встать между не до конца еще освоившимся с самим собой хранителем и его долгом (а сбитый с толку хранитель мог понимать свой долг весьма своеобразно), здорово рисковал. Подобно всем детям, юные боги не знали еще собственной силы. И порой не прочь были установить ее пределы опытным путем.
Поэтому почти все время, начиная с собственной… гибели? рождения? — в общем, все свое время Син проводил, фанатично охраняя покой Акеми. Даже старшие ками клана Тайра, пытавшиеся помочь ему осознать себя в новой жизни, наставления вели над колыбелью юной владычицы.
У Тимура от этого зрелища, честно говоря, волосы дыбом вставали.
— Если мы начнем пренебрегать важностью смерти, наступит хаос, — тихо проговорила Кимико. — Кузен мой Фудзита Итиро погиб и был оплакан. То, насколько новому его воплощению позволят — или не позволят — принять на себя оставленное, зависит только от живых.
Новорожденный тем временем поприветствовал достойных своих предков и был принят как новый сын клана. Имя его торжественно внесли в генеалогические свитки, родители и глава клана сделали записи тонкой каллиграфической кисточкой. Даже со стороны Тимур почувствовал поднявшуюся в Сети маленькую бурю: обновлялись завещания, документы, регистрационные номера, уровни доступа. Иеясу вступал в мир живых — и распускался за ним неизбежный бумажно-бюрократический хвост.
