| "I used to call you Major Sugarplums." | - Я называла вас "майор Пряник". |
| On which, and I believe it was for the first time that he ever so conducted himself in his life, the Major took the girl in his arms and kissed her. | В ответ на это майор - я уверен, что он вел себя так впервые за всю свою жизнь, - схватил девушку в объятия и расцеловал ее. |
| She began to laugh and cry hysterically, and calling out | Девушка взвизгнула, засмеялась, заплакала и, крича во весь голос: |
| "Ma, Pa!" with all her voice, brought up those worthy people, who had already been surveying the Major from the casement of the ornamental kitchen, and were astonished to find their daughter in the little passage in the embrace of a great tall man in a blue frock-coat and white duck trousers. | "Ма! ма!" - вызвала этих почтенных людей, которые уже наблюдали за майором из оконца парадной кухни и были до крайности изумлены, увидев в коридорчике свою дочь в объятиях какого-то высоченного человека в синем фраке и белых полотняных панталонах. |
| "I'm an old friend," he said--not without blushing though. | - Я старый друг, - сказал он не без смущения. |
| "Don't you remember me, Mrs. Clapp, and those good cakes you used to make for tea? | - Неужели вы не помните, миссис Клеп, каким вкусным печеньем вы, бывало, угощали меня за чаем? |
| Don't you recollect me, Clapp? | А вы, Клеп, узнаете меня? |
| I'm George's godfather, and just come back from India." | Я крестный Джорджа и только что вернулся из Индии. |
| A great shaking of hands ensued--Mrs. Clapp was greatly affected and delighted; she called upon heaven to interpose a vast many times in that passage. | Последовали сердечные рукопожатия; миссис Клеп не помнила себя от радостного волнения -сколько раз она в этом самом коридорчике молила бога о помощи! |
| The landlord and landlady of the house led the worthy Major into the Sedley s' room (whereof he remembered every single article of furniture, from the old brass ornamented piano, once a natty little instrument, Stothard maker, to the screens and the alabaster miniature tombstone, in the midst of which ticked Mr. Sedley's gold watch), and there, as he sat down in the lodger's vacant arm-chair, the father, the mother, and the daughter, with a thousand ejaculatory breaks in the narrative, informed Major Dobbin of what we know already, but of particulars in Amelia's history of which he was not aware--namely of Mrs. Sedley's death, of George's reconcilement with his grandfather Osborne, of the way in which the widow took on at leaving him, and of other particulars of her life. | Хозяин и хозяйка дома провели почтенного майора в комнату Седли (где Доббин помнил все предметы обстановки, от старого, отделанного бронзой фортепьяно работы Стотарда, когда-то блиставшего нарядной полировкой, до экранов и миниатюрного гипсового надгробного памятника, в центре которого тикали золотые часы мистера Седли). И там, усадив гостя в пустое кресло жильца, отец, мать и дочь, прерывая свой рассказ бесчисленными восклицаниями и отступлениями, поведали майору Доббину все, что мы уже знаем, но чего он еще не знал, а именно: о смерти миссис Седли, о примирении Джорджа с дедушкой Осборном, о том, как вдова горевала, расставаясь с сыном, и о разных других событиях, касавшихся Эмилии. |
| Twice or thrice he was going to ask about the marriage question, but his heart failed him. | Несколько раз Доббин порывался спросить о ее планах, но у него не хватало духу. |
| He did not care to lay it bare to these people. | Он не мог решиться открыть свое сердце перед этими людьми. |
