Заскрежетали скрещённые сабли. Они бились насмерть, кружили по снежному полю, не замечая никого вокруг, наносили удары, уворачивались, уходили в стороны, снова мчались друг на друга, снова ударяли по шеломам, прикрывались щитами. Фаркаш вроде был напористей и быстрей, но Избигнев, ещё не отринувший возмущение и ненависть, не отступал, ловко и быстро отражая сыпавшиеся удары и сам атакуя, проламывая латную броню противника. Наконец Ивачичу удался резкий выпад, сабля его скользнула по плечу угра и рубанула его по шее. Дико взвыв, Фаркаш завалился набок, упал с седла. Избигнев прыгнул на него сверху, выхватил засапожный нож и в порыве дикого остервенения полоснул врага по горлу. Фаркаш захрипел, судорожно извиваясь, но вскоре затих. Хлопья снега запорошили ему остекленевшие, безжизненные глаза.
Избигнев, тяжело дыша, медленно отходя от тяжкой ненависти, стоял над телом поверженного угра, смотрел на него, стиснув уста и опустив окровавленное оружие. На душе стало скверно, противно, гадко.
Подбежавший десятник отвлёк его, громко прокричав:
– Всех вроде посекли! Ни единый не ушёл! А в возах добра много, рухлядишки разноличной! Дозволь ратным потешиться!
– Погоди! – Избигнев сразу встрепенулся. – Свезём всё сие добро в Галич, ко князю Ярославу! Тамо и порешим, как быти! Но вы в накладе не останетесь, обещаю! Крепко порубали свору енту!
– Ещё тамо жёнка, видать, из знатных. С сыном-паробком. Баит, чтоб ко князю её свезли!
– Жёнка! А ну, пойдём глянем! Никак, крулева угорская сама!
Избигнев вдруг ощутил, как сильно, толчками забилось у него в груди сердце. Королева Фружина! Гордая, неприступная красавица! Волосы цвета льна! Глаза, голубые, как васильки, как небо в ясный день!
Он узнал её сразу. Она тоже узнала его, слегка улыбнулась, но тотчас отвернулась с презрением. Изрытое морщинами старческое лицо, провалившийся рот, тусклый взгляд исподлобья, седой локон, пробившийся на чело из-под туго завязанного цветастого плата, мелко дрожащие руки – неужели это та самая женщина, перед умом и красотой которой некогда он, Избигнев, преклонялся! Как она тогда остановила их с Фаркашем схватку! Тогда, не теперь… Почему же нынче не приказала, не остановила, не помешала убить бирича?! Была обида, было горькое разочарование, был крах некогда созданного в мыслях идеала мудрой и справедливой женщины-правительницы!
– Ты хочешь видеть князя Ярослава? – глухо спросил Ивачич и, не дождавшись ответа, промолвил: – Мы отвезём тебя в Галич. Если князь пожелает, то удостоит тебя беседой. Но не жди снисхождения… Убить посла с белым платом – тяжкое преступление!
Он резко отвернулся, не желая более говорить и слушать.
– Скачем в Галич! – взобравшись в седло, коротко бросил он через плечо десятнику.
Снова клубилась на льду Стрыя поднятая копытами густая снежная пыль. Злым волком выл ветер. Уходила по шляху молодшая дружина, скользили по снегу полозья возов. Вскоре на берегу остались лишь трупы посеченных угров.
Осмомысл знал, что разговор с королевой Фружиной будет трудным, и готовился к нему не один день. Вспоминал прошлые войны и миры и склонялся к тому, что недруг, враг ему гордая дочь Мстислава Великого.
Когда же увидел её перед собой, пожилую, с морщинистым жёлтым лицом, но надменную, с высоко поднятой головой и всё ещё красивую, несмотря на годы и тяжкие переживания и утраты, захлестнула его внезапно волна ненависти. С трудом князь сдержался, не дал чувствам овладеть разумом, сел напротив неё на лавку, смотрел долго, мрачно, исподлобья. Наверное, грозен был взгляд его глаз цвета ила, ибо он заметил, что на какое-то короткое мгновение лицо Фружины дрогнуло, она побледнела, потупила очи, но тотчас овладела собой и снова стала, как всегда, высокомерной и холодной, истинной королевой!
Ярослав заговорил, медленно, не спеша. Вспомнил, как двадцать лет назад Фружина подговаривала своего супруга, короля Гезу, на войну с его покойным отцом, князем Владимирком.
– Владимирко – клятвопреступник! Обманщик! Как я ненавидела и презирала его! – не выдержав, воскликнула вдовая королева. – Думала, что ты не такой. Оказалось, ошибалась!
– Видит Господь, я желал мира со страной угров. Благо я сам наполовину мадьяр. Даже больше, чем наполовину. Но ты и твой сын нарушили наш союз. Вы опозорили мою дочь и перебили посланный вам в подмогу галицкий отряд. Мой лучший воевода, Тудор Елукович, был предательски убит!
– Моей вины здесь нет!
– Но ты и твой сын не наказали убийц, не выдали их мне! – Ярослав скрипнул зубами. – Выходит, ты была согласна с ними. А нынче ты и вовсе хотела пройти, не испросив разрешения, через мои владения, чтобы подготовить новую смуту в земле мадьяр. Мало того, твои ратники подло убили моего отрока-бирича, посланного к тебе с предложениями мира! Как я должен понимать это?! Как вражду, не иначе! А врагов своих щажу я редко!
Презрительная усмешка пробежала по морщинистому лицу Фружины. Не соизволила она ему ничего ответить.
