Князь Давид Ростиславич, среднего роста молодой ещё человек, только-только достигший возраста Христа, черноволосый, с короткой, ровно подстриженной бородой, большеглазый и большеголовый, широкий в плечах, напоминал Ярославу крепкий могучий дубок. Говорил он громко, зычным басистым голосом, словно не просить вспоможения приехал, а отдавал приказания.
Вначале оповестил о событиях на Киевщине:
– Княже Ярослав! Слово у меня к тебе! Ведаю, сколь силён ты! Немцы, ляхи, чехи ищут с тобою соуза, император ромейский другом тя величает! Затворил ты королю угорскому горы Карпатские! Стреляют ратники твои солтанов[217] половецких на синем море! Помоги же нам, братьям Ростиславичам, не дай погинуть в усобицах лютых! Ибо, яко змей огнедышащий, ведёт на нас рати свои Андрей Дюргевич, князь Суздальский! Разгневался вельми, совокупил силы воинские со всей Руси. Суздальцы, ростовцы, рязанские и муромские князья, полоцкие, туровские, пинские, городенские, даже брат наш родной Роман Смоленский – все движутся ныне на Киев. Ещё Ольговичи такожде! Святослав Черниговский и Олег Северский в сговор с Андреем вступили. И Михалко, брат Андреев, отпал от соуза с нами, презрев целованье крестное. Всего собрал супротив нас Андрей воинства пятьдесят тысяч человек. Принуждены мы были оставить Киев, пожалели града отцова и дедова. Рюрик в Белгороде[218] заперся, молодший же брат мой Мстислав со дружиною и полком моим в Вышгороде остался, обещал али удержать сей город, али, еже отдать его придётся, дак недёшево. На меня же вовсе залютовал Андрей, велел отъезжать в Берлад. Тамо, мол, владения матери твоей, Давиде! Тамо и княжь! Тако передать велел!
Давид охотно вкушал преподнесённые отроками яства, рвал зубами зажаренного сазана, запивал еду из чары просяным олом, смотрел выразительно на Осмомысла большими своими глазами, ожидал ответа.
– Да, заварилась на Русской земле каша, – раздумчиво, оглаживая бороду, промолвил Осмомысл. – Говоришь, даже Романа Андрей заставил супротив вас выступить?
Давид угрюмо кивнул. Добавил, прожевав пищу:
– Всего двадцать князей рати прислали. Некоторые и сами пришли. Во главе суздальского воинства сын Андреев, князь Юрий, и с ним воевода главный, Жидиславич Борис. Самым же старшим среди всех – Святослав Всеволодич, сват твой, княже. Вбил клин меж Мономаховыми внуками, сему вельми рад! Для себя, верно, стол киевский готовит! Лукав, ох, лукав!
– От меня чего ждёшь? – прямо, без обиняков вопросил Ростиславича Осмомысл.
– Ты, княже, самый сильный из князей на юге Руси. Ярослав Луцкий и Роман Волынский в твоей воле ходят. Совокупил бы дружины, помог бы нам.
– Думаешь, устоим мы, пусть даже и все вместе, супротив Андреевых пятидесяти тысяч?! – Ярослав с сомнением качнул головой. – Вот что, княже Давид! Подумать я крепко должен. С боярами своими, со дружиною посовещаться. Обещаю, заутре же дам тебе ответ!
Гость остался отдыхать в палатах галицкого дворца, Ярослав же наскоро разослал отроков в терема ближних бояр. Нелёгкое предстояло ему принимать решение.
…Молодые и горячие Радимиричи и Гарбузовичи, вскакивая с мест, предлагали помочь Ростиславичам. Говорили, что вовсе обнаглел, потерял всякое благоразумие князь Андрей. Мыслит всю Русь под себя подмять! И как жить, как мириться с ним, ежели опять разорит Киев и посадит на стол брата свово али племянника?!
Другие бояре вспоминали княгиню Ольгу, боялись, что вступится Андрей за сестру, накажет Ярослава за развод, за позор, что, победив Ростиславичей, поведёт рати на Галич.
– Этого и я боюсь, – выслушав их, откровенно признался Осмомысл.
– Я предлагаю отказать Ростиславичам, – поднялся Яволод Кормилитич. – Не их нынче сила. Еже выступим, токмо возбудим супротив себя Андрея.
Вторил Яволоду Семьюнко:
– За сестру свою князь Андрей заступаться не станет, ежели мы с волынянами и лучанами снесёмся и заедин будем. Давиду же и братьям его помогать опасно. Воистину, рать неисчислимая сия на нашу землю вослед Киеву нагрянет.
– Князь! – обратился к Ярославу Избигнев Ивачич. – Не торопись решенье принимать. Надобно в Киев человека послать, разузнать, каковы средь бояр тамошних настроенья. Коли отпустишь, я поеду. Перетолкую, разузнаю, что да как.
– Опасно это, Избигнев. И не ко времени, полагаю, – возразил ему, нахмурив чело, Ярослав. – Поступим так. Ввязываться нам в нынешнюю смуту – воистину, на себя лишь опасность навлекать. В том ты, Яволод, и ты, Семьюнко, правы оба. Давиду придётся отказать. И не мешкая гонцов слать в Луцк и во Владимир. И к ляхам, и к королю Беле. Чтобы, если вздумает Андрей на наши земли идти, всем вместе отпор ему дать.
– Что же, ждать нам, в сторонке, в кустах отсиживаться?! – воскликнул в сердцах молодой сын покойного воеводы Тудора.
– А зачем ратникам нашим головы класть за Ростиславичей? Они что, много лучше Андрея со Святославом?! – выкрикнул в ответ Филипп Молибогич.
