До поздней ночи спорили бояре, но в конце концов согласились со своим князем. Давида проводили из Галича с почестями, но с вежливым отказом. А вслед за ним полетели по шляхам, вздымая клубы белой пыли, гонцы в Луцк, в Червен, в Пешт. Послал Ярослав отрока и в Белгород, в устье Днестра, к ещё живущему воеводе Нечаю с наказом прислать в Галич полк.
Звенело железо, острились мечи, ковались кольчуги. Неспокойно было на Червонной Руси в то лето.
С чего началось это? Как возникла сама мысль? Или то помысл греховный овладел Ярославом, не пресёк он его вовремя, или некий голос дьявольский проснулся, залез откуда-то к нему в душу, коварно нашёптывая: «Ты, ты самый великий, самый сильный князь во всей Руси! Что там Андрей?! Ростиславичей, и тех победить не может с войском в пятьдесят тысяч!»
Осада Вышгорода, в котором засел младший Давидов брат, Мстислав, началась ещё восьмого октября, но рати союзные, хотя и крепко приступали к городским стенам, терпели большой урон. Упрямо держался воинственный Ростиславич, совершал не раз неожиданные вылазки, приводя противников в смятение и обращая их в бегство. Святослав Всеволодович, сват Осмомыслов, по всему видно, оказался стратилатом неважным, никак не мог наладить он в войсках своих должный порядок. Шли седьмица за седьмицей, а управиться двадцать князей с одним никак не могли.
«Не настала ли пора вмешаться?! Не поискать ли самому великого стола?!» – сидела в голове Ярослава неотвязная мыслишка.
Разжигала её, раздувала, как огонь в костре, ночами молодая жена.
– Твоё ведь место там, на столе киевском! – убеждала Анастасия Ярославна. – Ибо род твой – от самого старшего сына Ярослава Мудрого, от первенца егового – Владимира. Ну и что, коли помер он раньше свово отца, ну и что, еже не достался его потомкам золотой стол дедовский? Дак исправить пора настала несправедливость сию!
Сперва он её не слушал, отмахивался, как от мухи. Всю жизнь свою укреплял Ярослав доставшееся ему в наследство обширное отцовское княжество, судил-рядил, оберегал Русь Червонную от ворогов, лелеял, как пахарь землю. Киев был где-то в стороне, был городом древней славянской славы, городом предков, и не более того. Но вот как-то постепенно, по мере того как из Вышгорода приходили свежие новости, овладевала им, охватывала всё сильней и сильней гордыня. А Анастасия Ярославна умело, тихо, ненавязчиво, но из раза в раз, улучив мгновение, подсказывала:
– Ты бы совокупился с батюшкой моим да с Романом. Вместях выступили б да пошли на Киев. Не управиться ить свату твому без тебя со Мстиславом.
Мало, верно, было молодой красавице галицкого стола, о большем мечтала. Ласкова была с мужем, мила, улыбчива, говорила нежным голоском, ворковала голубицей, так, что и осаживать, и спорить с ней не было никоего желания.
Меж тем наступила зима, декабрь стоял на дворе, уныло чернели стволы деревьев в саду, порошил снег. Под Вышгородом ничего не менялось, и в конце концов, поддавшись уговорам жены и молодых бояр, которые наперебой советовали Ярославу вмешаться в киевские дела, приказал он готовить дружину к выступлению.
Резво бежали статные боевые кони по зимнику. Вместе с галичанами шёл в поход и Ярослав Луцкий со своей и волынской дружинами. Миновали союзники Мунарёв, под которым полтора десятка лет назад бились супротив половцев, обошли полем Белгород, в коем затворились Рюрик с Давидом, подошли с заходней стороны к мощным крепостным валам Вышгорода.
Разбиты были походные вежи, загорелись на холмах приднепровских костры. Без дела стояло воинство, Осмомысл, как всегда, осторожный, пересылался гонцами со Святославом и Андреевыми братьями. Объявил, что пришёл сюда не врагом Андреевым, но супротивником дерзких Ростиславичей. Требовал же прямо и твёрдо – отдать в его руки киевское княжение.
Избигнев, Семьюнко, Яволод скакали без устали туда-сюда на запаленных лошадях. С одними боярами уговаривались, другим угрожали, третьим мягко намекали. И, как вьюга кружила яростно в зимнем воздухе, так и страсти кипели вокруг великого стола.
Первым отозвались на Ярославово предложение Ольговичи. Благодарили они, что привёл Осмомысл им в подмогу рати, но твёрдо желали, чтобы на великий стол сел Святослав Всеволодович. Во-первых, самый старший он среди всех князей летами, а во-вторых, отец его сидел в Киеве ранее обоих сыновей Мстислава Великого. Осмомыслов же родитель вовсе николи Киевом не володел.
Прислали следом своего боярина и Юрьевичи с племянниками. Их требование было иным: посадить на киевское княжение брата Михалку, и никого иного. Такова была воля могущественного Андрея Суздальского.
Снова совещался Осмомысл вечерами с боярами, глядел на усталые лица ближайших своих сподвижников, начинал понимать, что худо может закончиться дело. Объявил, выслушав их:
– Ты, Избигнев, поезжай в Киев. Перетолкуй с братьями Бориславичами, с Петром и Нестором. Сведай, чью сторону держит боярство стольнокиевское. После этого и порешим, как нам быть.
