– Ну, коли так… – Ярослав Изяславич тягостно вздохнул. – Коли по-иному не мочно никак, что ж. Взвалю на рамена[220] свои тяжкое се бремя.
Потерянный и жалкий, воротился он в свой стан. А тем часом уже скакал очередной гонец в стольный Киев. Другой гонец, тайный, держал путь в стан чёрных клобуков, к торческому хану Кунтувдию. Бояре, хоть и холодно, но приняли предложение Осмомысла. Чёрные же клобуки будто только и ждали Ярославова отрока. Отступили они от Ольговичей и Юрьевичей и поспешили поставить вежи свои возле галицкого стана.
Сам Осмомысл утром отвёл свою дружину к Белгороду, по пути пересылаясь с Рюриком и Давидом. Снова предстояли ему уговоры и жаркие, до хрипоты, споры.
Нежданная ночная вылазка осаждённого в Вышгороде Мстислава привела в панику огромное союзное войско Ольговичей и Юрьевичей. Вообразив, что это напали на них галицкая и волынские дружины, в страхе бросились ратники Святослава и суздальцы за Днепр. Бежали прочь, оставляя обозы с доспехами и добром, раненых, мчались куда глаза глядят, смоляне, пиняне, туровцы, городенцы, полочане. Смятые внезапным наскоком Мстиславовых кольчужных дружинников, скрылись в лесах на Левобережье Ольговичи. С великим стыдом и позором возвращались домой через землю вятичей суздальцы, ростовцы, владимирцы, рязанцы, муромцы. Не удалось им задуманное лихое дело, не довелось гордому и честолюбивому князю Андрею во второй раз взять копьём Киев.
В стольном же, как только пришла весть о поражении суздальской рати, весело зазвонили во все колокола. Люди стекались в храмы на молебствия, со слезами на глазах благодарили Господа, что оберёг их дома и семьи от злой напасти, ставили свечи, попы славили князей – защитников матери русских городов.
…Вечером князья вместе с боярами собрались в соборе Софии. Долго спорили, ругались, даже угрожали друг другу.
– Я допрежь[221] нахожденья Андреева Киев держал! Отец мой ранее такожде тут княжил! – кричал Рюрик.
Борода его была всклокочена и смешно дёргалась в такт движениям головы. Высокий, сухой и плечистый, Рюрик был крупнее своих братьев и говорил первым по праву признанного главы клана смоленских Ростиславичей.
Рюрика неожиданно поддержали бояре Пётр и Нестор Бориславичи, а вслед за ними и многие другие стольнокиевские бояре.
Давид и Мстислав не соглашались с братом. Мстислав Ростиславич, главный герой битвы под Вышгородом, уже заслуживший среди киевлян прозвания «Храбрый», настаивал на ином:
– Пущай Роман в Киеве княжит. Старший он среди нас.
– Роман твой Андрею в подмогу рати слал! – возмущался Рюрик.
– Дак не по своей воле! Вынудили его суздальцы!
Шумели, до хрипоты спорили князья и бояре. Осмомысл поначалу молчал. Исподлобья, мрачно смотрел он в лица братьев, никак не могущих достойно поделить волости, ждал, когда схлынут понемногу страсти и остынут горячие головы. Рядом с ним тихо сидел, низя взор, словно виноват был в чём, Ярослав Луцкий.
Наконец, вдоволь накричавшись, спорщики немного притихли. Улучив мгновение, галицкий князь взял слово.
– Говоришь, по старшинству надо нам киевского князя избрать? – спросил он Мстислава и, получив утвердительный кивок, продолжил: – Старший же среди Мономахова племени – князь Луцкий, Ярослав Изяславич. Али не так?
– Что?! Ярослав Луцкий?! – проревел диким туром Рюрик.
– Да, князь Луцкий! – повысив голос, перебил его Осмомысл. – Отец его, Изяслав Мстиславич, сидел в Киеве ранее твоего, Рюрик, отца. Его право Киевом володеть. Прадед ваш, князь великий Владимир Мономах, когда оставлял Киев старшим сынам своим, так завещал.
– Сам не возмог в Киеве сесть, дак свово приспешника посадить хощешь! – сквозь зубы злобно процедил Давид. – В свою волю хощешь Киев взять!
Он яростно стиснул кулак.
– Ну, раз такая толковня пошла, что ж. – Осмомысл равнодушно передёрнул плечами. – Нынче же ухожу я из Киева и рати свои и волынские увожу. Ждите, когда сызнова Андрей с Ольговичами на вас пойдёт. Нравится коли в городах, заперевшись, сидеть месяцами, сидите. Только досидеться до того можете, что глянете, а в Киеве уже какой Ольгович али Михалка главенствует и вотчины княжеские и боярские своим подручным дарует.
Он резко повернулся, собираясь выйти.
– Постой, брат! – пробасил Мстислав Ростиславич. – Подумать нам надобно.
…Они сидели почти до утра при свете свечей, уставшие, говорили уже тише, уже готовы были идти на взаимные уступки, на примирение. Ростиславичи понимали, что без поддержки Галича и Волыни им не усидеть долго в киевских волостях. Распря же с Андреем зашла далеко, обиды были тяжкие и горькие. В конце концов князья урядились. Ярослав Изяславич Луцкий получал киевский «злат стол», Давид возвращался в Вышгород, Мстиславу же решено было отдать Белгород. Тотчас вместе с боярами составили владетели грамоту к новгородцам. Призывали они их «указать путь» Андрееву сыну Юрию и принять у себя Рюрика Ростиславича.
– Не откажут топерича, опосля пораженья суздальцев, – обещал согласие новгородцев один из Рюриковых бояр.
Дела вроде были улажены, наступил на Киевщине хрупкий мир.
