Тихо скрипел под ногами снег. Очередная зима запорошила ветви дерев, намела сугробы, сковала ледяным панцирем бурный Днестр. Из труб посадских хат валил дым. Богатый, зажиточный край – Галичина, редко в каком доме топят по-чёрному. И кони добрые почти во всяком дворе есть, и свинья в хлеву, и овцы, и коровы мычат, и волы работные у многих. На празднествах в каждом дому – утки зажаренные, гуси, куры.
Люд к мирному времени, когда из лета в лето дань князю или боярину идёт одна и та же, когда нет ратных нахождений, разорений и крамол боярских, а жирная чёрная земля дарит щедрые урожаи, привыкал, приспосабливался и жил не столь бедно, как в иных краях. Потому и косились жадно на Галичину и ляхи, и угры, и соседние князья.
…Вместе с дочерью Ярослав поднялся на заборол крепостной стены, откуда весь Галич виден был, как на ладони.
Соборы, терема, дворы, обнесённые плетнями, сады, крутой берег Днестра, узкая змейка Луквы – со всем этим он сроднился, эту землю защищал от хищных князей и иноземцев. Дышалось полной грудью. Едва ли не впервые подумалось: а ведь это его – да, в первую голову его заслуга! Он оберёг Русь Червонную от войн, пресёк на корню смуты и встани, обуздал недругов.
На душе становилось светло и радостно. Огорчало одно: не видел Осмомысл покуда себе достойного наследника. Владимир – беспробудно пьянствовал, Олег – всё никак не мог осилить грамоту. Хотя сын покойной Настасьи ещё слишком мал. Только это и успокаивало немного, думалось: ничего, посидит, научится помаленьку. Зато знать будет, что всё в жизни труда требует.
Манефа попросилась на руки, он усадил её на плечи. С любопытством смотрела малютка на верха соборов и крыши боярских теремов, на стаи птиц, парящих в небесной выси.
После, когда воротились они в терем и маленькую Манефу расторопные челядинки наскоро переодели и переобули, отправил Ярослав дочь в бабинец, в покои супруги. Хотел побыть один, стал разбирать старые свитки, отыскал свой перевод Хроники Амартола, невольно улыбнулся. Кажется, перевод удался, охотно читали и переписывали его в монастырях и боярских домах. И, как оказалось, многие на Руси знали о нём. Это стало для князя приятной неожиданностью. Однажды даже Анастасия Ярославна не преминула отметить:
– Чла давеча твово «Амартола». Добрый перевод. Просто и понятно для разумения. Сей книгой многие у нас в Луцке зачитываются. Сперва не верила, что енто ты, князь, возмог тако.
– Молод был, память хорошую имел, времени на такие дела хватало, – отвечал Осмомысл, невольно вспоминая давние уже лета, когда был он юн и водил дружбу с печерскими монахами.
Теперь ему такое уже, наверное, не по силам. И язык греческий подзабыл, да и острота мысли, замечал он, как-то с годами притупилась. Не столь быстро ухватывал он свежие идеи, закостенел, что ли. Сидел, вздыхал, перелистывая тяжёлые пергаментные страницы.
Отрок доложил о том, что из земли чехов прибыли галицкие послы. Вскоре, отвесив князю земной поклон, неслышно опустился напротив него на лавку монах Тимофей. Он только что воротился из Праги, от короля Собеслава, и привёз с собой королевские грамоты с вислыми серебряными печатями. При виде его Ярослав сразу оживился:
– Здрав будь, брат Тимофей! Жду тебя не дождусь! Ну, сказывай, с чем приехал?
– Да вот грамотки сии шлёт тебе король Собеслав Второй. Велел передать, что на крулеву Адельгейду и сына её зла более не держит, крест на том целовал. Просит, чтоб отпустил ты их домой в Чехию. Лиха никто им не причинит.
– Это весточка добрая. – Ярослав улыбнулся. – Обрадуется вдовая королева. Надежду имею, не обманет нас Собеслав.
– Не думаю. Союз ему с тобой надобен вельми. И супротив угров, еже что, и ляшских неспокойных князей опасается король. Дружбой с тобой он дорожит.
Осмомысл смотрел в обветренное, худое лицо Тимофея с густой, долгой бородой. Вроде обыкновенный монах, каких пруд пруди в любом граде русском, ан нет – стал верным помощником и в мирских делах разбирается ничуть не хуже, чем в богословии.
Вот бы и сыну его, наследнику стола галицкого, таких людей суметь подобрать. Надо присматриваться к молодым боярским сынам, да и мнихов не обходить стороною. Если окружат подрастающего Олега мудрые советники и надёжные люди – это уже половина грядущего доброго княжения. Вот токмо грамоту б, грамоту осилил, неучем не остался!
– Ты, Тимофей, отдохни с дороги. Камора та, под лесенкой, твоя. Никем не занята. Пожил бы пока в ней, как раньше. Дело к тебе одно имею.
– Готов служить тебе, княже. Не знаю токмо, удобно ли мне тут оставаться? – заметил инок.
– О том не заботь себя. Ещё как удобно! Хочу, чтоб с чадом моим, Олегом, ты позанимался. Никак малец грамоту не освоит.
Тимофей поклонился князю в пояс.
– Содею, княже. Дозволь, еже что, с чадом твоим в монастыре побывать. Пущай поглядит, чем мнихи, люди Божьи, живут.
– Добро, – только и ответил князь.
