– Порешили мы в Киеве: довольно терпеть крамолы княжеские! Житья не стало. Все приходят, грабят токмо. А тут ещё и поганые осильнели, обнаглели вовсе. Иными словами, собрались в Киеве мужи набольшие и нарочитые, пригласили обоих князей, Рюрика и Святослава, и постановили волею своею: Киев – держать Святославу Всеволодовичу, а все прочие города Киевской земли – Рюрику! И крест на том князи целовали. После сидели в палатах, и порешили такожде: супротив половцев в степь надоть нам выступить. Как деды наши хаживали в Мономаховы времена. Думаем, и ты, княже Ярослав, в стороне не останешься. Слыхал, суда твои торговые в Дунайском гирле Кобяк пограбил.
– Было дело, – кивнул со вздохом Осмомысл.
Помолчав немного, он добавил:
– По первому зову Рюрика али Святослава пришлю в помощь дружину и пеший полк. Поганые – общие наши вороги.
…Бояре уехали обратно в Киев, а князь немедля разослал по городам Червонной Руси скорых биричей – скликать желающих вступить в ополчение. В галицких кузнях чаще застучали молоты – ковались там оружие и боевые доспехи.
По шляхам и холмам Подольским шла весна, журчали ручьи, радовались солнцу птицы и звери. Жизнь продолжалась, несмотря на тяжкие потери и утраты. Плёл паук свою липкую паутину. Писались грамоты, скакали гонцы. В Киев в начале мая отбыл с посланием княжеским молодой Стефан Избигневич.
Годы для молодого Володислава Кормилитича текли однообразно, но с пугающей его самого быстротой. Вот вроде совсем недавно сватался он к Звонимире, скакал в далёкую Прагу, соревновался в шахматы с королём Белой – а глянешь – и одно лето минуло, и второе, и третье.
Ничего не менялось в его жизни, по-прежнему сторожил он покои горького пьяницы Владимира, завидовал удачливому Яволоду, который переселился наконец в новый свой дом и был у князя в чести – в Киев ездил, на Волынь, во Вручий. О нём, Володиславе, князь как будто забыл. Только резала, как и прежде, глаз гордая княжна Болеслава. Пробовал было с ней заговорить – проходила мимо него, словно мимо столба, не поворачивая головы. И с новой силой закипала в душе Кормилитича злость, душила его ненависть, не знал он, что делать, чем отплатить высокородной гордячке за свой позор.
Случай представился неожиданно. Однажды вечером пригласил его в свою утлую камору Ефимыч.
– Толковня есь, боярин, – обратился к нему старый челядин. – Княжича Владимира оно касаемо.
– Ну, говори. – Володислав сразу догадался, что хочет ему сообщить Ефимыч нечто важное.
Старик, впрочем, начал издалека:
– Зришь, боярин, страдает вельми княжич. Печалуется. От того и пьёт. Верно, слыхал ты про попадью Алёнку. Когды в Торческе были, робёнка она княжичу родила, сынка. Дак вот. В Галиче сия Алёнка объявилася!
– Да ну! – недоверчиво протянул Кормилитич. – Не может того быти.
– Сведал я тайком. Тако и есть. Живёт в доме отчем, на Подоле, у перевоза чрез Днестр. Отец ейный дьяконом служит в Ивановой церкви. Меня как увидала, в слёзы. Признала. И сын с ею. Большой уже хлопец, шесть годков от роду. Васильком кличут.
– К чему ты мне сие сказываешь? – Володислав нарочито равнодушно пожал плечами. – Мне-то что с того? Ну, воротилась и воротилась. Живёт – и пущай живёт.
– Помоги, боярин! Христом Богом молю тя! Жалко мне княжича нашего!
– Чем же я ему помогу?
– Надобно, чтоб свиделись княжич с Алёною. Тогда уж, верно, схлынет тоска-кручинушка еговая. Позволь им повстречаться.
В голосе Ефимыча звучала страстная мольба, глаза его увлажнились, уста задёргались. Казалось, вот-вот расплачется старик горько.
– Да что я сделать смогу? Сижу тут, сторожу княжича. Еже что, князь Ярослав с меня голову снимет! – недовольно проворчал Володислав.
Он смотрел на исполненного горького сожаления верного Владимирова челядина и думал, что, верно, рискнуть стоит. Вспомнил внезапно сын Млавы про потайной ход из княжеского терема и загорелся мыслью о том, что наконец представился ему случай отомстить гордячке Болеславе. Пусть ходит обманутой, брошенной женой, презираемой мужем своим!
– Ладно. Устроим им свиданье. Токмо ты молчи. Никому ни слова, – промолвил, перейдя на шёпот, Кормилитич. – Ты княжича потихоньку подготовь. А я попадьёй займусь.
…Для начала Володислав проверил потайной ход. Вечером в темноте неприметно зашёл в нишу, нащупал пружинку с замком, тихонько открыл, с факелом в деснице скрылся в темноте перехода. Шёл по каким-то камням, осторожно переступал через разбросанные в беспорядке небольшие валуны. С потолка сочилась с журчанием вода. Потревоженная летучая мышь взмахнула крылом и пискнула. Кормилитич вздрогнул и положил крест. Одолевая страх и отвращение, он двинулся дальше, часто останавливаясь и осматриваясь по сторонам.
Похоже, давно никто не пользовался сим ходом. Знает ли о нём кто-нибудь кроме него и братьев? Хотелось надеяться, что нет.
