Лето стояло в разгаре, Солнце – Хорс, как и прежде, нещадно жалило своими лучами, над шляхом пыль стояла столбом. Миновали ратные Мунарёв, Межибожье, Изяславль, проехали наполненную радостным звоном церковных колоколов Теребовлю. В сёлах и городах на обочину дороги высыпали простые люди, радостно махали шапками, платками, славили воинство на все лады. Такая же встреча ожидала их и в Галиче, только толпа здесь была гораздо больше, значительней, и огромный медный колокол Успенского собора гудел не столько радостно, сколько торжественно и важно.
Кормилитича, ехавшего на коне рядом с возом, на котором уныло сидел пленный половецкий бей с женой и дочерью, тоже обступили со всех сторон. С трудом удалось ему выбраться к ведущему в Детинец взвозу и подобраться к главным Успенским воротам, возле которых также было непривычно многолюдно.
Его встретили и обняли по очереди братья, одобрительно похлопал по плечу тысяцкий Филипп Молибогич, наконец чуть в отдалении обнаружил Володислав свою улыбающуюся жену. Звонимира уткнула лицо ему в грудь и разрыдалась от радости.
– Слава Христу! Живой! – только и вымолвила она прерывающимся голосом.
Дома ждал Кормилитича сытный обед с белорыбицей, грибами в сметане и кашею сарацинского пшена[250]. Выпив напоследок кружку медового кваса, усталый с дороги молодой боярин расположился на лавке, вытянув гудящие от напряжения многочасовой скачки ноги. Забросив за голову руку, смотрел он в сводчатый оштукатуренный потолок. Мысли летели какой-то бешеной чередой, не успев отложиться, словно бы наскакивали одна на другую. Каша царила в голове.
Он слушал надоедливый прерывающийся слезами голос Звонимиры.
– Ночи не спала, молилась о тебе! Всё ждала весточки! Слёзы все выплакала! – причитала жена.
«Что-то непохоже, чтоб выплакала! – со злостью подумал Кормилитич. – Уж замолкла бы, что ли?!»
Звонимира, будто чуя его недовольство, заговорила об ином:
– Князь, верно, простил уж тебя. Яволод сказывал, вопрошал о тебе не един раз. Да, ещё новость. Намедни княжна Болеслава с подружкою своей приходила, Радмилою. Намекнула невзначай: Ярополку-то вашему пора, мол, и семьёй обзаводиться. Поглядела я на Радмилу – справная девка. Бают, шустрая, проворая! И не бедна. Отец ейный в Чернигове в думе княжой восседает. Оженить бы нашего Ярополка.
– То пусть сам Ярополк решает, – отмахнулся от жены Володислав.
– Ну дак ты ить брат старшой. Мог бы и совет дать. Али, как в прошлый раз, хощешь? Чуть всю жизнь парню не поломали, на Пелагее сей полоротой оженить его вздумали?! Олухи вы с Яволодом, одно слово! – не унималась Звонимира.
– Ладно, поговорю с ним, – согласился нехотя Кормилитич.
Он смотрел на обрамлённое цветастым платом вытянутое лицо жены с небольшим прямым носом и узенькой полоской тонких уст. Уже примерила Звонимира привезённые им из стольного серьги. Она ахала от восхищения, получая в дар купленную там же на торгу паволоку, обрадовалась, что привёл Володислав из похода знатного пленника. С утра ещё снаряжён был в степь человек за выкупом. Значит, будет что отдать сей ненасытной Болеславе. Не наложит она хищную лапу на Володиславово сельцо. Думала Звонимира, может, еже оженить Ярополка на подружке её, Радмиле, так смягчится княжна, отступится от них? И надо ж было мужу её так нелепо попасться! На что сдался ему сей непутёвый Владимир?
…Выкуп прислать не замедлили. Щедро расплатились с Володиславом родичи пленника-бея. Были в обозе и мониста дорогие, и гривны, и ткани парчовые, и сукна, и несколько платов драгоценной бухарской зендяни. Всё это добро прямо на телеге повёз Володислав на княж двор.
…Давно он тут не был, не хаживал по прохладным переходам, не сиживал на гульбищах, не посещал просторные горницы со столпами. Ничего здесь, кажется, не изменилось, по-прежнему размеренно текла жизнь. Где-то вдалеке шумели сечи, пожары, летели всадники на бешеных конях, а здесь всё – чинно, спокойно. Дума боярская, послы, грамоты, книги.
Оставив подводу посреди двора, поднялся Кормилитич на крутое крыльцо, велел передать княжне Болеславе, кто он и с чем прибыл. Вскоре явилась челядинка и сказала, что госпожа ждёт его у себя в покое.
Труден был для Володислава путь по винтовым лестницам и тёмным переходам. Чувствовал он, как бешено колотится в груди его сердце. А ну как прогонит его княжна? Примет положенное по уговору и скажет ступать прочь! Что тогда? Пожалел Кормилитич, что так и не нашёл время побеседовать с Ярополком о боярышне Радмиле. Так бы хоть повод был для толковни.
Всё такая же строгая, с остреньким лицом и пушком над губою, Болеслава встретила его посреди широкой палаты с забранными слюдой высокими окнами. Доселе здесь Володислав ни разу не был и стал беспокойно озираться. За высоким голубым пологом виднелась широкая постель, возле окна стоял кивот с иконами и лампадою, на полу в чаше курился фимиам. Рядом со столом, за которым расположилась княжна, на стене красовался вышитый на холсте собор Успения.
«Сказывали ить, мастерица она, рукодельница», – успел подумать немного смущённый Кормилитич.
