«Бают, много лет он Ярославу в Галиче служил. Не столь давно Туров получил от братьев. Верно, ратник бывалый, удатный», – с уважением думал о нём Володислав.
В конце концов сторонники Владимира перемогли. Решено было стоять на холме в боевом порядке, как накануне, а Рюрику со Святославом послать весть.
Далеко за полночь окончился совет. Князья и воеводы разошлись по своим вежам. Володислав долго сидел у костра, глядя в чёрное небо. На полуденной стороне прочертили тьму несколько вспышек зарниц. Где-то далеко, за окоёмом гремела гроза, но звуков грома слышно не было, лишь зарницы одна за другой короткими сполохами освещали степные курганы со зловещими каменными бабами. Внизу журчала Орель, Кормилитич слышал, как тихо плескала волна о песчаный берег. На душе становилось тревожно, не ведал он, что ожидает его самого и всех их завтра. В волнении стучало в груди сердце.
На заре русские рати выстроились в боевой порядок. Половцы не заставили себя долго ждать. Вскоре появились за рекой толпы дико орущих всадников. Тучи стрел взмыли в воздух. Две стрелы врезались в щит, которым прикрывался Володислав. В ответ стрельцы выпустили во врага несколько коротких залпов.
Половцев было заметно больше, чем накануне. Вроде и неслись они быстрее, и ударили как-то смелее и злее. Правда, основной удар опытный хан Кобяк наметил на сей раз на правое крыло руссов – там атаковать было удобнее – холм был положе, не приходилось карабкаться круто ввысь.
Налетели яростно степные всадники-батыры на русский строй, попытались прорваться, смести туровцев и дружину молодого Глеба Святославича. Среди нападавших выделялся необыкновенно рослый половец с правильными чертами гордого лица.
«Хан Башкорд!» – пронеслось по русским рядам.
Легко и ловко орудовал умелый, привычный к бою хан саблей, только и летели с плеч русские головушки. Попятились дружинники, стали отступать, да благо поддержал их князь Владимир с переяславцами. Видя, что худо дело, стремглав рванул он со своими ратниками через реку да ударил в самую средину половецкой рати, рассёк войско степняков наполы. Башкорд, видя, что сзади творится неладное, поворотил вспять, на помощь основным силам.
Переяславцы, совершив свою дерзкую вылазку, отступили за реку. Кусал князь Владимир в досаде уста: мало, мало было под рукой сил! Где же Рюрик со Святославом?! Прислали бы хоть пару сотен, что ли!
Опять осыпали они друг друга стрелами, опять свирепый Башкорд вёл вперёд свою побужскую орду, рвался наверх, реяли в воздухе бунчуки[247] и хоругви[248].
Башкорд, заметив впереди туровские стяги Святополка, прорывался к нему. Горячая степная кровь требовала отплаты за прежнюю неудачу, за позор галицкого плена! И когда показалась вдали знакомая до боли статная фигура Святополка, издав радостный клич, метнулся Башкорд на своего врага хищным степным волком. По пути хан в ярости саблей развалил наполы двоих туровских гридней.
Святополк отразил удар, но щит его раскололся надвое, он покачнулся в седле. Башкорд с криком торжества занёс над его головой кровавый клинок, рубанул что было сил. Святополк полетел с седла, конь его, захрипев, упал на князя сверху. Башкорд продолжал с остервенением рубить его по шелому, по доспехам, не замечая ничего вокруг, пребывая в состоянии дикого возбуждения и ярости. Не увидел он, что орда его отброшена, что нукеры его посечены и что находится он один в середине узкого коридора, по обе стороны которого оказались русские воины-туровцы. Не успел хан добить поверженного врага, тугой аркан берендейский стянул ему горло. Выпала из руки смертоносная сабля, и увидел он, с ужасом осознавая, что повторяется прошлое, лицо молодого Глеба Святославича, который, спокойно глядя ему в глаза, громко произнёс:
– Полонён ты, хан Башкорд!
Отбит был натиск справа. Остатки побужской орды отхлынули за Орель, бросились вспять, сминая своих же. Турундай, в очередной раз уговоривший Башкорда прийти на помощь лукоморским ордам хана Кобяка Карлыевича, снова проявил в бою трусость и даже не попытался остановить бегущих. В рядах половцев воцарилась сумятица, к тому же с заходней стороны из-за холмов показались вдруг шеломы русских. Это Святослав Киевский послал-таки на помощь Владимиру часть своей дружины.
Обрадованный князь Переяславский тотчас разослал вершников на крылья и велел наступать. Вновь, как и вчера, с дружным кличем бросились конные дружины вниз с холма, снова окунулись в ковыльную степь, плотным булатным кулаком помчались вперёд, сминая растянутые лавой ряды степняков. Скрежетали сабли, ломались копья, свистели стрелы. Сеча настала злая и ожесточённая. Никто никого не щадил. Только неслись вперёд руссы, и не было у половцев сил остановить их порыв.
Мчали далеко и долго, рубили наотмашь, не жалея никого из отступавших. Среди прочих нашёл свою смерть в высокой траве хан Турундай. Ударила ему русская сулица меж лопаток, пробив кожаный доспех и дойдя до сердца. В том же сражении во время отступления полегли многие другие ханы: Тарсук, Изуглеб Тереевич, Алак, Атурий с сыном, Тетий.
