– Выходит, мне топерича к Игорю путь держать надо, – заявил, поднимаясь со скамьи, Володислав. – Побаить с им о княжиче Владимире.
– Я с тобой грамотку Игорю отошлю. Чтоб ведал: я прошу! Князь Ярослав, чай, супротив грамотки не будет. Могу ж я мужу своему отписать! Почему нет? – Болеслава передёрнула плечами. – Ты же покуда ступай, – сказала она строго, но, не выдержав, вымолвила с жарким придыханием: – Любый мой! Жалимый! Всё у нас сладится впереди! Самую малость потерпеть нам осталось!
Она обняла его руками за шею, притянула к себе, смотрела долго, неотрывно, в глаза, улыбалась. Наконец оторвалась от него, повторила:
– Ступай! – И добавила вдогонку: – Жди, грамотку напишу. После пришлю за тобою! И поезжай тогда!
Скрипнула и закрылась за Кормилитичем дверь. Княжна, вздохнув, опустилась обратно на крытую парчой лавку, поставила локти на стол, подпёрла кулачками подбородок, улыбнулась мечтательно.
Всё складывалось, как она хотела. Настала пора исправлять прежние ошибки.
Жара повисла над широкою лентою убегающего за окоём шляха. Двое всадников, изнемогая от духоты и палящего солнца, покачиваясь в сёдлах, медленно ехали по дороге на Галич. Сзади катил крытый возок и несколько телег, окружённые охраной с копьями. Один из вершников, молодой человек лет семнадцати, с пыльным загорелым лицом, обернулся и пронзительно свистнул, призывая отставший обоз поторопиться.
– Как думаешь, Ласконогий, примет нас дядька твой богатый? Не прогонит взашей? – вопросил первого второй всадник, гораздо более старший, на вид лет около тридцати пяти – тридцати семи, с тонкими извивами вислых усов под породистым горбатым носом.
– Чего ему нас гнать, Одон? Как-никак соседи, родичи. Поживём у него, посмотрим на княжну юную. А там и по рукам ударим, как отец нам велел.
– Да поможет нам Пресвятая Дева Мария! – молитвенно воздев длани к небесам, промолвил старший вершник.
Около полудня они достигли Перемышля и остановились за городом в обведённом стеной замке. Скорый гонец ускакал ко князю Ярославу с вестью, что в гости к нему жалуют двое сыновей Мешка Познаньского.
В Перемышле братья отдохнули, их сытно накормили из княжеских погребов и уложили спать. Утром уже ждали путников свежие осёдланные кони.
Продолжили братья-княжичи своё путешествие. Снова зной царил вокруг, пот заливал лица, медленно трусили скакуны по пыльному шляху.
– А земелька в здешних местах добрая. Край богатый, обильный пажитями и пашнями, не то что наши болота. Из гор источники целебные бьют! А торжища какие?! Даже в Кракове такого многолюдства нету! В лесах же зверья немерено, только и баловаться охотою, – говорил, восторженно качая головой, младший брат, Владислав Ласконогий. – Вот вокняжиться б тут! Камня много – и белого, и зелёного. Строил бы дворцы, замки, костёлы!
– Эко размечтался! – рассмеялся Одон. – Да рази же русские нам с тобой уступят богатства свои?
– То как знать! – лукаво подмигнул старшему Ласконогий. – Я-то, получается, вроде как тоже из их рода княжьего по материнской линии. Матушка моя покойная, Евдоксия, родной сестрой князю Ярославу была. А тебя еже оженим на юнице, так и ты ближним родичем станешь. Ещё вспомни, что бабка наша с тобой – королева Сбыслава, дочерью самому киевскому князю Святополку Второму приходилась. Всё здесь перемешано – руссы, поляки, чехи. Тут главное – за кем сила, за кем бояре набольшие, можновладцы, пойдут.
– Вера у нас с русскими разная, – снова возразил Одон. – Вряд ли приемлют те же русские крест от римского святого отца.
– Руки до них просто не доходят у папы. Ни у прежнего Александра, ни у нынешнего Луция. А вот если пообещать русскому князю золотую корону да титул короля, думаешь, откажется он?
Одон лишь пожал в ответ плечами.
– А может, и откажется, – продолжил Ласконогий. – И не в вере тут дело будет, а в тех самых боярах, мужах набольших. Как они решат.
Князья умолкли. Вертя головами по сторонам, любовались они широкими просторами полей, засеянных пшеницей, рожью, ячменём, гречихой, обозревали зелёные рощи, раскинувшиеся на склонах ленивых увалов, среброструйные речки, журчащие в яругах[251]. Ласконогий завистливо вздыхал и тряс головой.
…При виде Галича братья поторопили коней. Ласконогий ещё раз проверил на ощупь в дорожной суме – калите, на месте ли отцовская грамота.
Встречали их радушно и торжественно, хлебом-солью, всюду лицезрели братья добрые улыбки. Они с некоторым даже недоумением беспокойно озирались друг на друга: никак не ждали сыновья Мешка такого приёма.
После был пир, поляки сидели на почётных местах, князь Ярослав – полный и высокий, с долгой бородой, поднимал в их честь чары с искристым вином. Кружились у сыновей Мешка Познаньского буйные головы.
Серьёзный разговор ждал их наутро следующего дня. Пригласил князь Ярослав дорогих гостей в горницу, в присутствии бояр принял из рук Ласконогого грамоту с вислой печатью их родителя. Долго читал, затем передал послание биричу, и тот огласил его содержание громким голосом.
