– У мя ить братья ещё есь. Тож, чай, не дадут пропасть.
Анастасия Ярославна вдруг расплакалась, разрыдалась, отодвинулась от него, Ярослав поспешил к ней, обнял, расцеловал в мокрое от слёз лицо.
– Ты не плачь. Не во гроб дщерь кладём и не в землю незнаемую отправляем. Недалече она жить будет, не за морем синим, – стал он успокаивать жену. – Часто видеться будем. То она к нам приедет, то ты к ней.
– Одна она у меня, кровиночка! – шептала плачущая княгиня. – Жалко от ся отрывать!
– Таков удел наш княжеский, – твёрдо изрёк, хмурясь, Осмомысл. – О земле думать приходится, не о себе.
Мерцали свечи. Оба они сидели притихшие, задумчивые, понимающие, что так надо, что иного выхода нет.
…Утром Осмомысл вызвал к себе Одона с братом и объявил им, что на просьбу их отца решил ответить согласием. Ласконогий и Одон, едва скрывая радость, многозначительно переглянулись.
После будет обряд обручения в Успенском соборе, будут торжественные проводы невесты, будет прощальный пир, будут бесчисленные возы с дарами, будут великаны-верблюды, навьюченные добром, ряды телег, толпы галичан на площади у собора. И полетят по городам и весям скорые гонцы, рассказывающие всем соседям о мудрости и богатстве галицкого князя, о его златокованом столе, о том, что подпёр он полками своими горы Угорские, что дружбу и родство с ним следует принимать как великую честь.
…Осмомысл долго смотрел вдаль. Уже разошлась давно толпа на соборной площади, скрылся из виду последний возок, а он всё стоял на забороле галицкого Детинца, всё смотрел на зелёные холмы и возделанные поля, на синюю жилку Луквы, выглядывающую из яруга. На душе царила тихая печаль. Ещё одна часть его жизни безвозвратно ушла в прошлое.
Снова осень царила над крутыми днестровскими берегами, снова жёлтый лист кружил в садах и рощах, ложился у ног, шуршал, снова гнул голые стволы дерев порывистый ветер. И тучи ползли с Горбов, проходили чередой, поливая землю дождями, делая непроезжими дороги.
В Угорской слободе, в доме Яволода Кормилитича, весело играли свадьбу. Богатые возки один за другим останавливались на широком дворе. Рекой текли заморские вина. Молодший брат хозяина, Ярополк, взял себе в жёны юную черниговчанку Радмилу, близкую подругу княжны Болеславы. С утра раннего дом полнился гостями. Бояре, богатые купцы, княжеские отроки и милостники не жалели подарков. Знали хорошо, что боярин Яволод у князя Ярослава в большой чести.
Шум стоял в тереме, в просторных горницах гремел пир, под крики «Горько!» впивался Ярополк, отбрасывая робость и смущение, в жаркие уста невесты, обряжённой по обычаю в багряное платье из дорогой греческой паволоки.
«Красивая пара!» – шептались в дальних углах челядинки.
«Красивы оба!» – словно в подтверждение, судачили в тереме знатные боярыни.
«Стойно агнцы!» – толковали бабы в церкви и на торгу.
«Про нас тако, чай, не баили, – грустно усмехался Володислав, вспоминая свою женитьбу на Звонимире. – Сколь уж лет минуло!»
Ему как старшему из братьев, главе семьи, первому дали слово на пиру. Он рассыпался в похвалах невесте, долго говорил о том, что должны они оба обрести друг в друге счастье и покой семейный, что они – будущее Руси Червонной.
Чокаться полез к Володиславу первым один из молодых Гарбузовичей. Следом слово доброе промолвил Филипп Молибогич, говорили иные. В глазах рябило от разноцветья красочных одежд.
Князь сам на пир не пожаловал, сослался на жженье огненное в боку. Зато прислал он в дар молодым ворсистый персидский ковёр с вышитыми сказочными грифонами и Симургами.
Поздним вечером, когда многие гости разъехались по домам, а другие, упившись, так и заснули на лавках или под ними, Володислав поднялся на гульбище, в то самое место, где в прошлый раз говорил с Болеславой. Щемило от тоски сердце. Пора было решать, как быть далее. Княжна что-то не торопилась с грамотой. Вот так, подарила ему надежду, а теперь… будто и не было той толковни, не было просторного покоя с голубой занавесью перед ложем.
…Тихие шаги раздались за спиной, руки чьи-то обхватили его стан, он почувствовал осторожное прикосновение женского тела. Понял: она пришла к нему, она хочет быть с ним. Во время пира сидела по правую руку от Радмилы, на почётном месте, вкушала яства, но в его сторону ни разу даже не глянула.
Болеслава встала рядом, прижалась к нему, зашептала едва слышно:
– Прости, не могла ранее весточку тебе передать. Всё мыслила князя умилостивить, вернул бы мне мужа. – Она тихонько хихикнула. – Да не умягчается никак князь, твёрд, яко булат. Не желаю, баит, Владимира в Галиче зреть. Пусть, где хощет, живёт. Меня к отцу давно бы, верно, спровадил, да боится ссоры лишней. В общем, тако… – Княжна перешла к делу: – Грамотицу Игорю составила я. Поезжай с ею в Новгород-Северский. Со князем Игорем поговори, постарайся убедить, чтоб помог он нам. Заутре приходи на двор Ольгин. Уговоримся.
Сказав это, исчезла вмиг Болеслава, упорхнула, будто птичка, с гульбища. Вскоре поднялась к Володиславу жена.
