– Али на ухо туг стал, боярин Коснятин Серославич?! – окликнул его, заставив вздрогнуть от неожиданности, Ярослав. – Тебе поручаю рать галицкую. Поведёшь её на Волынь, брату нашему Мстиславу на подмогу. Полк пеший и дружину отдаю в полное его распоряжение. И ведайте вы все: дружбу со Мстиславом не нарушу я.
Коснятин поклонился князю, как полагалось по обычаю, и коротко отмолвил:
– Благодарю, княже, за честь великую. Не посрамлю славы Галича.
…Вечером Коснятин собрал у себя в тереме своих сторонников. Пили ол и мёд, рассуждали, как быть. Все они, как один, ненавидели и презирали Чагра и его чадь, но боялись… боялись покуда, чуяли, что слабы и не готовы к открытому выступлению.
Коснятин убеждал:
– Довольно нам терпеть всяких выскочек безродных над собою! Мы – бояре родовитые, нам – Русью Червонною володеть! Соберёмся, изобьём Чагрову чадь!
– А со князем как? – осторожно вопросил вислоусый Василий Волк.
– Со князем разберёмся, – глухо ответил Серославич.
– Придушить его али ядом накормить, – предложил молодой толстый Вышата.
Коснятин усмехнулся в усы. Млад боярчонок, млад и прост. Но баит верно. Любой из них в душе согласен с его словами. Излиха много власти взял Ярославка.
Но, может, есть среди них и иные, такие, кои готовы всех выдать. Бог весть. С напускным гневом прикрикнул Коснятин на Вышату:
– Ты, отроче, наперёд старших не лезь! Ишь, распетушился! Князя убить! Что мы, звери лютые?
Ответом боярину была напряжённая тишина. И тогда Коснятин продолжил:
– Чую, бояре, вборзе приспеет нам пора холопов своих в седло всаживать. Вот ныне в ненужный поход посылает меня Ярослав. Доколе можно в воле волынского князя ходить?! Что мы, галичане, слуги ему, что ль? Просрал Киев, дак на наших костях хощет в него вступить, в корзне алом да на коне рысистом!
– Ярославку надобно скинуть! – загремел, с громким стуком поставив на стол пустую чару, Зеремей.
– Надобно Чагра свалить, а о князе после порешим, – заметил осторожный Василий Волк.
– Что ж, может, оборужим холопов, рванём в княжий терем? – предложил Гремислав Ратшич.
– И далее что?! У Чагровичей повсюду люди оружные расставлены. Нет, рано, рано! – покачал с тяжёлым вздохом головой Коснятин. – Придётся мне рати на Волынь вести. Подготовиться надобно нам, бояре, просчитать всё, продумать, не промахнуться чтоб. Сплеча рубить – голову потерять можно. О том помните, не забывайте.
…Рати уходили на Волынь. Коснятин, верхом на статном белоснежном скакуне, ехал впереди войска. Перед глазами его простирались холмы, вдоль дороги зеленели дубравы. Звенело оружие, в обозах везли тяжёлые доспехи. Мрачные думы боярина оборвала лихая походная песня. Он слабо улыбнулся, скривив уста.
Занимая один город за другим, объединённая галицко-волынская рать быстро достигла берегов могучего Днепра. Здесь, на круче, в хорошо укреплённом Вышгороде, засел один из главных недругов Мстислава – князь Давид Ростиславич.
Крепость обложили со всех сторон, так, что, казалось, мышь не проскочит. На добрую версту[163] раскинулся на прибрежных высотах огромный воинский лагерь.
Реяли на ветру знамёна волынские, галицкие, луцкие, бунчуки союзных торков[164] и берендеев. Первый приступ, яростный и стремительный, был уверенно отбит. Стоял в воздухе запах смолы, льющейся на осаждающих с заборолов крепостных стен, свистели стрелы и сулицы, звенели доспехи, гудели боевые трубы.
Воевать не хотелось вовсе. Расставив вокруг лагеря сторожей, боярин Коснятин устало плюхнулся на кошмы в своём шатре. Сидел, поджав под себя ноги, пил кислый половецкий кумыс, вздыхал тяжко. Сколько лет мечтает он отомстить князю Ярославу за гибель отца под Теребовлем! Сколь долго носит он в себе, не даёт вырваться наружу лютой злобе и ненависти! Так не настала ли пора?.. Или ещё немного подождать, потерпеть самую малость, чтобы потом ударить наверняка?! Плод должен созреть и упасть к ногам. Он уже дозревает… Он почти дозрел…
Тихо звякнула приздынутая из ножен сабля. Гридень протиснулся в шатёр, вымолвил встревоженно:
– До тя тут, боярин, человек некий. Молит впустить.
– Что ж, пропусти. Погляжу, кто таков. – Коснятин насупился.
Воин в кольчуге, держа в одной руке шелом, а в другой – писаную на бересте грамоту, опустился напротив Серославича на кошмы. Сказал вполголоса, так, чтобы никто лишний не услыхал:
– От князя Давыда послан аз. Предлагает тебе князь Давыд двести гривен. Уведи своих галичан домой. Что тебе Мстислав? Что его властолюбие? Двести гривен – немалая цена для нашего с тобой мира.
– Хочешь, чтоб я волю князя Ярослава нарушил?! – с ледяными нотками в голосе перебил его Коснятин.
Ратник не стушевался, не поник головой, улыбнулся он в ответ лукаво и продолжил гнуть своё:
– Князь Ярослав далече. Ничего не сведает. А тебе зачем воевать? Разве двести гривен – малая цена за мир?
