– В грамоте княжой не так записано. Владимирский стол старшему своему сыну, Роману, завещал покойный князь Мстислав! – возразил Онуфрий. – Ярополку же Червень полагается.
– Да говорю ж, далёко Роман! Не приедет вборзе, да и приедет ли вовсе – неведомо! – с раздражением выкрикнул Дорогил.
До утра почти спорили бояре и в конце концов приняли Дорогилово предложение. Не зря объехал он заранее многие боярские терема, не зря потратил часть отобранных у Коснятина гривен.
Княгиня же тем часом отослала в Новгород, к Роману, скорого гонца. Да только затерялся след его где-то в пинских болотах. Никто во Владимире не проведал, как ночью, тайно вослед ему унырнули за ворота города два закутанных в плащи вершника. Бешено гнали они по шляху резвых коней. Настигли вершники посланника княгини, пустили в спину ему по калёной стреле да бросили труп в топкий омут. Прирезали и коня, никто чтоб никогда не догадался о тёмном тайном деле, кое велел им створить добравшийся до высот власти на Волыни боярин Дорогил.
Убитую горем княгиню Агнессу Болеславну под надёжной охраной сопроводили в Белз, хилого, болезненного Святослава отправили иной дорогой в Берестье, а в соборе Успения торжественно усадили на волынский стол боязливого паробка Ярополка. Старый Дорогил, изо рта которого неприятно тянуло запахом гнилых зубов, наставлял юного князя:
– Станешь владетелем сильным, яко дед твой – князь Изяслав был, коли ворогов к земле пригнёшь! Первейший же ворог твой – Ярослав Галицкий! Давно на земли твои сей волк метит! Остерегись его, княже.
Внимал безусый юнец речам опытного боярина, смотрел на него преданными чёрными глазами, весь он был в его воле, в его власти.
…Князь Мстислав Изяславич окончил земной век свой в день 19 августа в год 1170 от Рождества Христова. Со смертью его надвинулись, налетели на Западную Русь тёмные тучи лихолетья.
Ярослав стоял на коленях перед иконой Богоматери. Слеза медленно скатилась у него из глаза и утонула в густой бороде. Становилось страшно, мелким, ничтожным казался он, князь Червонной Руси, в сравнении с Вышней Божьей Волей. Так же мал, как и последний бродяга, как младенец, как язычник-невеглас.
Вот живёшь, живёшь, вроде здоров, полон сил – и вдруг захвораешь в одночасье, сляжешь в изнеможении, в болести тяжкой, и всё… Конец настаёт земного пути.
…Известие о смерти Мстислава поразило Осмомысла в самое сердце. Ушёл из жизни самый верный его союзник, человек, на ратное умение которого, на мужество и честность всегда можно было положиться. Затаилась Волынь в напряжённом ожидании перемен. Словно падала, рушилась возводимая им, Ярославом, крепость, рвалась его цепь, скованная из договоров и миров. Единый удар Божьей воли разметал хрупкое, возводимое летами здание.
«Мстислав умер. А мне? Много ли лет суждено? Невестимо. И что смогу я ещё створить? Да хоть бы и ничего, дал бы мне Господь, пусть ненадолго, но насладиться призрачным этим счастьем – согреть в объятиях любимую, расцеловать сына! Более ничего и не надо! Да, ещё мир нужен – Земле, людям, всем».
Голос Анастасии, мягкий, ласковый, отвлёк Осмомысла от горестных дум и молитвы.
– Жду тебя в ложнице, – просунулось в дверь хорошенькое личико.
Сияли нежно-серые с раскосинкой очи, румянились ланиты, порфировые уста источали улыбку. Обо всём на свете забывал Ярослав, когда лицезрел свою любушку, свою Настеньку, в коей души не чаял.
Вмиг забыты были тревоги, переживания, горести. Уже подумалось: и это пройдёт! А Настя, её красота, её улыбка – они долго ещё будут радовать его восхищённый взор.
…Они лежали на постели, обнявшись, и лукавая жёнка, улучив удобное мгновение, завела разговор о делах:
– Давно сказать те хотела, княже. Забывала всё, да ныне вот вспомнила. Слыхала я о неких городках на реце на Горыни[170]. Городки сии, а такожде Бужск отдал ты Мстиславу покойному, когда ряд[171] с им творил. И было тогда условие прописано, что княжит в Бужске молодший брат Мстиславов, Ярополк.
– Ну, было такое. Только что ты вдруг об этих городках малых вспомнила? – Ярослав насторожился.
– Дак ить помер два лета назад сей Ярополк. И после смерти еговой отдал князь Мстислав Бужск с Шумском Владимиру Андреичу во владенье. А вскоре и тот помре. Ныне же и сам Мстислав Богу душу отдал.
– Гляжу, обо всём ты знаешь, – рассмеялся Ярослав. – Прямо хоть в думу тебя боярскую сажай.
– Не смейся! – Настасья тихонько стукнула его в грудь кулачком. – Ить уговор был, как Ярополк-князь умрёт, Бужск обратно к Галичине присовокупить.
– И об этом ведаешь? – удивлённо потряс головой Осмомысл. – Кто ж тебя просветил? Отец или братья? Или, может, какой молодец проезжий?
– Какой такой молодец?! Господь с тобой! Сколько раз сказывала: ты один мне люб! – Женщина обиженно надула пунцовые губки. – А о Бужске давно слыхала. Не припомню, от кого.
– Ну, слыхала, так слыхала. Сейчас-то чего о нём говорить? – Князь пожал плечами. – Невелик городок Бужский. Правда, расположен удобно. Дороги там сходятся из Владимира, от ляхов и из Киева.
