Нового взрыва страстей в Галиче не случилось.
На мосту через мутную болотистую Смочь, у въезда во Владимирский Детинец, Дорогил на полном скаку налетел на какого-то мужика на телеге. Злобно выругавшись, он отходил наглеца, посмевшего перегородить ему путь, плетью по спине. Мужик, охая, упал ничком на дощатый настил.
Переведя скакуна на шаг, важно, подбоченясь, въехал Дорогил во главе отряда оборуженных до зубов ратников, меж которыми проглядывало тёмно-зелёное корзно юного князя Ярополка, во внутренний город.
Шумело торжище. Воскресный день выдался солнечным. Хоть и ноябрь катился уже к закату своему, но не чувствовалось скорой зимы, тепло было. Солнце ласково согревало разгорячённые скачкой, усталые лица вершников.
Вот сейчас Дорогил, как только поднимется в палату княжеского терема, велит собирать дружину и не мешкая стрелой ринется на Погорынье. Раз не восхотели галичане добром отдать ему Гнойницу с Шумском, заберёт он их силой. А после ударит с внезапной стремительностью на Бужск, выбьет оттуда сопляка Зеремеевича. Наголову разобьёт он галицкую рать, так, как бил своих врагов два десятка лет тому назад покойный князь Изяслав Мстиславич! И князь Ярополк пойдёт в поход. Пусть учится хлопец ратному делу, пусть постигает дедову науку побеждать!
Ворота княжьего двора неожиданно резко захлопнулись за Дорогилом. Стража пропустила к терему только его с Ярополком. Прибывших с ними оружных воинов бесцеремонно оттолкнули и не пустили дальше. Лязгнула сталь, посыпалась ругань. Со всех сторон к воротам бежали ратники в шлемах и кольчугах. Небольшой Дорогилов отряд быстро оттеснили от ворот.
– Что такое?! – гневно рявкнул Дорогил, выхватывая из портупеи длинный двуручный меч. – Кто тут воду мутит?!
На крутом крыльце показалась вся в чёрных траурных одеждах княгиня Агнесса Болеславна.
Всё ещё красива, ещё молода. Сорока лет нет жёнке. Высохли слёзы давешней утраты, гордая и властная, стояла княгиня, высоко несла голову. Ненавистью жгли Дорогила её чёрные, как угольки, глаза.
– Схватить сего! – указала она на боярина. – В горницу доставить! Живей!
Дорогил первым бросился на обступивших его княгининых людей, одного срубил добрым ударом меча, другому ловко отсёк ухо. Но навалились на него сзади сразу четверо, уложили на траву, выбили меч, скрутили крепкими ремнями руки.
– За что ты меня, княгиня? Сыну твому добра я желал! – хрипел багровый от ярости боярин.
Тщетно пытался он освободиться от пут.
Его грубо втолкнули в сени, через освещаемый факелами тёмный переход ввели в залитую светом горницу.
Горели хоросы. На лавках сидело несколько волынских бояр. Княгиня Агнесса, расположившаяся на стольце, надменно вздёрнув голову в чёрном вдовьем повойнике[190], изрекла:
– Поиман еси, боярин Дорогил! Возомнил ты ся князем, за князя властвовать порешил, судить да рядить! Горе моё да малые лета сына мово помогли тебе! Прибрать ко дланям своим, кровью забрызганным, вознамерился ты землю Волынскую! И в Галиче заодно нагадил! Да токмо меня провести тебе, сакмагон, не удалось! Боярин Василий Жирославич! – окликнула она одного из волынских набольших мужей. – Отведи преступника сего в поруб! Приставь к нему стражу крепкую!
– Сделано будет, светлая княгиня! – приложив десницу к груди, отвесил своей госпоже почтительный поклон Василий.
Дорогил, до крови искусавший от досады уста, понял, что и эта схватка им проиграна. Жить дальше вовсе не хотелось.
«Убили б уж сразу, что ли?!» – думал он, когда, связанного, тащили его гридни вниз по лестнице.
Поруб, расположенный в ограде княжеского дворца, обнесённый дощатыми стенами, мрачный, приземистый, был уже совсем рядом, когда Василий Жирославич резким движением вырвал из ножен саблю и страшной силы ударом отсёк Дорогилу голову.
– Уберите его! Закопайте, яко пса! Большего не достоин сей! – приказал он стражам и поспешил назад в хоромы.
Окровавленное оружие боярин тщательно обтёр тряпицей и вложил обратно в обшитые зелёным сафьяном ножны.
Тем часом Агнесса Болеславна, оставшись в горнице наедине с растерянным Ярополком, вовсю костерила своего молодшего отпрыска.
– Что, младень, покняжил добре?! Сотворил дела большие?! Сыскал же себе советника, ничё не скажешь! Да у тя голова соломой, что ль, набита?! Думал ли, чё деешь?! Нашёл, кого слухать! Ну не дурак ли?! – распекала она виновато тупившего взор Ярополка.
Всё же он ворвался в её гневную речь, пробормотал тихо, с дрожью в голосе:
– Со княжичем Владимиром урядился я. Он погорынские городки отдать обещал… И Бужск… Сдружились мы с им.
– Вот тоже! – всплеснула руками Агнесса Болеславна. – Со пьяницей сим связался да с мамашкой еговой полоумной! Да рази ж мочно[191] их слухать? Наплетут всякого, а потом получишь ты вместо городков нож вострый в спину!
Василий Жирославич осторожно сунулся в дверь.
– Ну?! – требовательно вопросила его княгиня.
Боярин молча кивнул головой. Княгиня знаком велела ему уйти. Снова повернулась она к сыну.
