– Не я страшен. Страшны те, которые втянули тебя с Владимиром в лихое дело, кои Галичем вознамерились за меня править. Неужели ты не поняла, что не о тебе заботился Коснятин, когда уговаривал бежать к ляхам?! О себе он помышлял! Хотел надо мною, надо всей Русью Червонною восстать! Владимира по недогляду твоему и моему спаивал, превратил в ничтожество! Верно, и Глебку он тебе подсунул, чтоб меня с тобою окончательно разлучить. Вот вроде неглупая ты жёнка, а не раскусила тонкой игры его!
– Выходит, ты раскусил, что ли? – Ольга усмехнулась. – И повелел боярина убить?
– Довольно о нём. Получил своё! – сдвинул брови Осмомысл. – Уходи!
Ольга обиженно громко засопела, напомнила о клятве, о своём брате Михалке, княжившем в Торческе, о брате Андрее, о том, что не стоило бы ему с ней ссориться.
На это Ярослав ответил коротко и спокойно:
– Слишком много между нами крови пролито. А братья твои здесь ни при чём. Не приплетай их.
Раздражённая Ольга ушла, напоследок сказав, что он ей не люб. С шумом захлопнула за собой княгиня дверь. Холопка помогла ей облачиться в роскошную шубу собольего меха. Поспешила Ольга в свои хоромы, к сыну и боярам ближним. Она не заметила притаившегося в тёмном переходе Яволода.
Молодой сын боярский подслушал громкие речи в палате. Как быть ему, какое зло причинить убийце своей матери, он покуда не ведал. Но просто подстеречь и убить княгиню – это было глупо и мерзко! Не хотелось поступать так же, как поступила она, хотелось унизить, раздавить эту громогласную неприятную бабу!
Яволод метнулся в гридницу, сел за стол, приказал принести себе ола. Медленно пил, размышляя, глядя вокруг невидящими глазами.
Брат Ярополк рубился в зернь[194] с тремя молодшими дружинниками. Не нравилась в последнее время Яволоду этакая простота брата. Всё-таки боярский сын, отстояние следовало бы иметь от отроков и гридней.
Допив ол и вытерев усы, Яволод снова прошёл на верхнее жило. Здесь в горницах расстилали скатерти, носили кувшины с питьём. Видно, снова готовятся бояре к очередному пиршеству. Хотят сими пирами добить князя, подавить его волю. Но, думается Яволоду, Осмомысл не столь прост. Напрасно сей Вышата облил его вином, а Зеремей врывался в терем и приказывал сжечь Настаску! Сыщет князь охотников расправиться с сими наглецами, так же как нашёл их, чтоб устранить Коснятина.
«Он ить нашими руками…» – Даже про себя договаривать не захотелось.
Мысли Яволода прервали весёлые девичьи голоса. Две девушки в белых саянах с красными, синими и жёлтыми прошвами, с пуговичками медными стелили цветастую скатерть на широкий стол посреди горницы.
«Из житьих девки. Одна – Порфинья, вторая – Фотинья», – вспомнил Яволод.
– Эй, девицы красные! Подите-ка сюда, – позвал он девушек.
Вон та, чёрненькая, красовитая девка. Но словно напугана чем, глядит косо на него, аж зарделась. Вторая – та, видно, побойчее, ответила ему дерзко:
– Чё надо те, сын боярский? Некогда нам разговоры пустые вести. Не зришь, занятые мы еси. Боярыня сенная повелела столы накрывати.
Глаза у Фотиньи, серые и большие, обрамлены ресницами бархатистыми, долгими. А так вроде девка как девка. Немало таких в Галиче. Носик шариком, щёчки в ямочках, рот велик.
Порфинья нравилась Яволоду больше. Её и в жёны, может, взять бы не отказался, была б роду более знатного. Засмотрелся молодец на девушек.
– Чё молчишь? Чё надо, вопрошаем тя? – отвлекла его от размышлений Фотинья. – Говорю же, не время нам лясы точить. Еже чё хошь, сказывай вборзе!
– Вельми ты смелая!
– А кого мне бояться? Тебя, что ли? – В голосе Фотиньи слышалась издёвка, она упёрла руки в бока и громко расхохоталась.
Подружка последовала её примеру, но смех её был тихий и какой-то словно насторожённый.
– Вы сядьте и послушайте, что скажу, – указал им Яволод на скамью.
Сам он расположился напротив и начал медленно плести сеть нелёгкого разговора. Трудно с ними, с девками. Чуть что, засмеют, особенно эта Фотинья-зубоскалка. Вздыхал Яволод, но от своего не отступал:
– Ведаете, какое горе нашего князя постигло? Взбунтовались бояре и чернь, сожгли на костре князеву возлюбленную жёнку. Вельми страдает князь наш, ночами не спит, сиживает один в палате Васильковой.
– То мы ведаем. – Лицо Фотиньи мгновенно стало серьёзным.
– Дак вот, – продолжил Яволод. – Чтоб не переживал тако князь наш, надобно его утешить. Смекаю, никто, окромя вас, того сладить не сумеет.
– Как молвил?! Утешить? Дак мы ему кто? Холопки какие? Али бабы непотребные, для утешенья призванные? – фыркнула обиженно Порфинья.
Она недовольно сложила губки и уставилась на боярского отпрыска с нескрываемым презрением.
– Дура ты! – возмущённо прикрикнула на неё Фотинья. – Али не видишь, сколь сильно страдает князь! По любу, верно, была ему Настасья Чагровна! Утешить, баишь, Яволод Кормилитич. Енто мы можем! – Она лукаво улыбнулась.
– Вот ступай и утешай! Я не пойду! – буркнула Порфинья. – И тебе, Яволод, не стыдно ли такое предлагать? Честная я девушка!
