Когда попытался Ярослав её обнять, она отстранилась, отодвинулась, отвернулась. Сбежала решительно с крыльца, махнула ему издали рукой, крикнула, улыбнувшись:
– Прощай! Не ищи меня!
Она скрылась за воротами, навсегда ушла из его жизни, словно видение мимолётное, ангел светлый, посланный ему для кратких мгновений утешения.
Ярослав стоял на крыльце. Ветер швырял ему в лицо снег. Было тоскливо, тягостно, уныло, одиноко.
Неподалёку от Луцка, на левом берегу Стыри, посреди зелёных дубовых рощ раскинулся Гай – загородный двор луцких князей. Высокие, изузоренные резьбой, подведённые киноварью башенки с крышами-конусами, устроенные по краям и посередине дворца, устремлялись в голубой простор неба. По соседству с ними располагалась выложенная из белого галицкого камня церковь. Двор ограждал тын из острых кольев. Посреди роскошного сада красовался небольшой пруд с чистой, как слезинка, водой.
Привольно, легко дышится в Гае в летнюю пору. Щебечут птицы, стрекочут в траве кузнечики, чудится, будто попал ты в рай – ирий древних славянских сказаний. Луг перед домом усеян жёлтыми огоньками одуванчиков, синеют васильки. Из цветов девушки собирают венки, украшают ими свои головы. В месяце червене загораются на соседних холмах яркие купальские костры, шум и веселье наполняют Гай.
Зимой жизнь в Гае замирает, замерзает пруд, на берегах коего пережидают холода редкие утки, голые чернеют могучие дубы. Князья в такое время в Гай выбираются нечасто, разве на ловы в окрестных пущах. Но нынче Ярослав Изяславич с семьёй и ближними боярами внезапно нагрянул в свой загородный дом. Закипела в красивом тереме жизнь, забила ключом. Забегали, засуетились холопы, заскакали гонцы. Шумом, гамом наполнился Гай.
Луцкий князь был мрачен, ходил по светлым горницам, вдыхал чад топящихся печей. Не приспособлен гайский дом для зимы. За князем следом поспешал едва ли не вприпрыжку боярин Онуфрий – седобородый маленький старичок.
Они поднялись на верх башни, под самый купол. Отсюда открывался вид на окрестности, как на ладони, лежала перед ними Стырь. Вдали, за рекой, проступали в дымке снежной строения Луцка. С северной стороны подходил вплотную, местами цепляясь ветвями дерев за тын, густой лес.
На просеке, выводящей к воротам, показался небольшой конный отряд. Впереди прочих на белоснежном статном фаре с долгой гривой держался могучий исполин, ростом на голову выше всех. За плечами его колыхался княжеский плащ – корзно, на плече сияла серебром дорогая фибула, голову покрывала горлатная шапка с алым верхом. Огромный меч в ножнах висел на боку.
– Наконец-то скачет, – угрюмо обронил Изяславич.
Сопровождаемый Онуфрием, он поспешил вниз, к воротам.
Долго ждал луцкий князь своего родича, туровского Святополка. Надежду имел, что Святополк сумеет окончательно примирить его с грозным галицким соседом.
– Здорово, вояка! – с усмешкой хлопнул великан Изяславича по плечу. – Чего хмур ходишь? Давай-ка в дом меня веди. Сестрицу свою проведать хочу.
Молодшая сестра Святополка, княжна Мальфрида, была замужем за сыном луцкого князя Всеволодом. Близкое родство сдружило двух князей, частенько охотились они вместе в волынских лесах и учиняли в Гае роскошные пиры. Но сейчас Святополк, упредивший Ярослава грамотой о своём приезде, явно не охотиться и не пировать собирался. И не на сестрицу глядеть, верно, такожде. Иная была у туровского владетеля думка. Поручил ему по старой дружбе галицкий князь сыскать добрую невесту. Чтоб собою была красна и не вредна норовом.
Прошёлся Святополк по двору, по скрипучему снегу, поглядел по сторонам, вздохнул, брякнул, вроде как невпопад вовсе:
– Да, измельчало княжьё! Где богатство былое, отцами нажитое? Всё поделено, всё по рукам разноличным разошлось!
Князья направили стопы в горницу, сели за стол. Рядом с Ярославом расположился маленький живчик Онуфрий. Сколь же мал он был в сравнении с могучим богатырём Святополком!
Пили ол, закусывали рыбой, солёными грибами, капустой.
Святополк о деле помалкивал, был бодр, много улыбался. Ярослав, наконец не выдержав, спросил его:
– Полагаю, не токмо сестры ради ты к нам пожаловал. Дак говори, не томи душу. Что у тя на уме?
– Много чего.
– Сам ведаешь, лихонько мне пришлось, – принялся жаловаться луцкий владетель. – Галичане города пожгли. Посылал Онуфрия к Осмомыслу, дак воротился ни с чем. Гневает князь Галицкий, что не выдал я ему жену и сына.
– Зря ты с ими связался, брат. Гнал бы в шею сию дуру Ольгу! – смачно откусив зубами большой кус рыбного пирога, молвил Святополк. – Не надоть те было их и в город пущать! Убирались бы прочь!
– Они мне погорынские городки обещали.
– Погорынские городки! – насмешливо, с издёвкой передразнил его Святополк. – Им легко! Обещают то, чего не имеют!
Изяславич, ничего не ответив, тяжело вздохнул.
– Ты слыхал, что Осмомысл о разводе с Ольгой печётся? Боярина свово в Киев к митрополиту отправил? – спросил туровский князь, прихлёбывая из чары ол. – И, бают, Ольга тож не против сего. Не желает в Галич возвращаться вовсе.
