– Кто-то продает ценные бумаги, которых у него нет, за большие деньги кому-то, кто хочет их заполучить. И надеется, что акции упадут, и когда это случится, он купит их дешевле, чем продал. В таких случаях можно себе немного помочь. Пустить на бирже слух, что у фирмы проблемы, акции сразу немного опустятся, и фиктивная продажа станет исключительно выгодной сделкой для продавца. Но мы с толкнулись с людьми, которым этого было мало. Они хотели всемирного краха. Речь идет о миллиардах. В сущности, они хотели устроить на бирже аналог одиннадцатого сентября. Ведь тогда не только обвалились башни-близнецы и в Нью-Йорке погибли тысячи людей – еще за долю секунды исчезли акции стоимостью в целые миллиарды. И тогда, – тихо заметил Уббо, – это было кому-то выгодно. Не сомневайся. Вопрос только в том, откуда посмотреть.
На этот раз вмешалась его жена:
– Получается, дело всегда только в деньгах?
Уббо был рад, что может к ней обратиться.
– Да, Карола, мир сошел с ума. Мне кажется, дело всегда именно в них. Раньше, – продолжил Уббо, – больницы работали для того, чтобы лечить больных. Сегодня они должны получать прибыль. А если прибыли нет, они закрываются. Что сейчас происходит с Уббо-Эммиус-Клиник? Мы же все видим, как это безумие захватывает весь мир. Внезапно все вокруг непременно должно приносить выгоду. С каждой приватизацией мы теряем очередную частичку демократии.
– Как так? – спросила Карола Гейде.
– Раньше, – ответил он, – должность министра связи была выборной. Если он начинал делать ерунду, можно было отстранить его голосованием или привлечь к ответственности. Сегодня мы больше не можем повлиять на то, кто сидит на вершине телекоммуникаций и как он создает непроходимые тарифные джунгли, в которых нам все труднее разобраться.
Это не интересовало Анну Катрину. Она махнула рукой, словно мечом, как будто хотела перерубить канат, соединяющий Уббо Гейде с женой.
– Значит, убийца моего отца был в курсе этих дел, он обо всем рассказал вам, и поэтому вы организовали его похороны и отпустили его?
Уббо Гейде схватился за сердце. Карола наконец встала и принесла ему марципан. Это было проявлением любви. Душевной ласки. Но он так и не смог положить марципан себе в рот. Есть сейчас сладкое казалось неприличным.
– Злоумышленников должны были задержать в Нордене. Там была серьезная операция. Мы, криминальная полиция, не имели к ней совершенно никакого отношения. Меня только поставили в известность, что в Нордене находятся специальные подразделения. Это была международная группа захвата. Британцы, американцы, французы. Мы не должны были вставать у них на пути. Нам сообщили только поэтому.
Анна Катрина плотно сжала веки.
– А потом что?
– Потом – ничего. Они прознали, что их выдали. Все отменилось. Об этом не писали в газетах, не проводилось пресс-конференций, потому что даже возможность такого краха вызвала бы панику. Повысились бы меры безопасности, и…
– Зачинщики убежали бы, – закончила за него Анна Катрина.
Уббо кивнул.
– Несомненно.
– Но почему вы отпустили его потом? Не следует держать слово, имея дело с такими преступниками. Кто вообще заключает подобные сделки?
– Он до сих пор на нас работает, Анна. Он был незаменим. Он сменил имя и снова внедрился в группировку, чтобы пустить в ход старые связи и предупредить об их следующем ударе. Понимаю, Анна, это звучит ужасно – убийца отца всегда останется для тебя худшим человеком на земле. Но возможно, он помог нам уберечься от чего-то гораздо более страшного. И возможно, сейчас он вновь делает для нас то же самое.
Анна Катрина почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Только не успевала сориентироваться куда.
Карола Гейде распахнула перед ней на дверь туалета. Анна Катрина пронеслась мимо нее, но кислая жижа полилась из нее прежде, чем она успела открыть крышку унитаза.
– Ничего страшного, – сказала Карола. Она стояла за Анной Катриной и убирала пальцами волосы у нее с лица.
Уббо Гейде потянулся к марципановому тюленю и быстро отправил голову себе в рот. Его пальцы тряслись. Он сказал:
– Зло всегда на шаг впереди, потому что оно не следует правилам игры. Такова его сущность. У него нет совести. Иногда добру тоже приходится отступать от правил, чтобы сократить преимущество, выигранное злом.
Никто его не слушал. Из ванной комнаты раздавались звуки рвоты.
У него в жизни было множество женщин, но ни одна не была такой нежной, как Инга. Она тихо дышала на его голой коже, заставляя его раскаляться. Она выдохнула, и по его телу мурашками пробежал озноб. Он таял. Но при этом они продолжали лежать неподвижно. А в том, что произошло потом, она была изощренной, как любой профессионал, но при этом такой нежной, какой может быть только искренне влюбленная женщина.
Теперь она терлась щекой о его израненную коленку. И прислушивалась, словно коленка могла с ней разговаривать.
Он потянулся, лежа в кровати, и хотел что-то сказать, но она приложила палец к губам и остановила его:
– Тсс.
Он рассмеялся:
– С тобой разговаривает моя нога?
Она посмотрела на него и прошептала:
