Ярость полностью

Захваченный ею мужчина еще барахтался, но она утратила контроль над мускулами. Ноги повисли у него на плечах, словно две колбасы. Анна Катрина услышала собственный смех и возглас:

– С едой играть нельзя!

Или это уже был сон?

Кхалид Мариус Ляйстер отправился к Серкану Шмидтли сразу, как ему позвонили. Это было делом чести. Чего бы Серкан от него ни потребовал, Кхалид был готов немедленно это выполнить. Серкан был для него как отец, он был его покровителем, его шефом.

Кхалид хотел занять более высокую должность в группировке Серкана. Пиццерия – тоже неплохо, ему нравилось здесь работать, особенно теперь, когда Тумма больше не было и он распоряжался всем в одиночку. Теперь он стал здесь маленьким богом и делал все по собственному усмотрению. Но Кхалид прекрасно понимал, что все целиком зависит от Серкана. Человек должен принадлежать к той или иной группировке. Иначе его быстро прикончат.

Люди Серкана не были для него группировкой. Скорее семьей, где все друг друга поддерживали и были друг другу симпатичны.

Он гордился, что его позвал Серкан, и при этом смутно подозревал, что ему придется заканчивать дело, при котором потерпел неудачу Тумм.

Нет, в самоубийство Тумма он не верил. Тумм скорее убил бы десятерых, чем себя самого. Он был не из таких.

Кхалид намеревался образцовым образом довести дело до конца ради удовольствия Серкана. Неважно, что придется делать.

Большим удовольствием было вот так вот сидеть и пить чай с Серканом. Эта толстуха, которая всегда была рядом с ним, обращалась к Кхалиду с уважением и благосклонностью. Она приготовила настоящий турецкий чай и разлила его из чудесного старого чайника по стаканам, которые достались Серкану от матери.

Серкан пожаловался, что сейчас очень трудно достать хороший турецкий чай. Даже его дядя из Диярбакыра, который очень придерживался традиций, начал пить остфризский чай.

Владимир Куслик и его брат Борис руки бы отдали на отсечение, чтобы оказаться на моем месте, подумал Кхалид. Оба русских перебежчика не входили в группу Серкана. Они работали на него как наемники, иногда выполняя грязную работу, к которой Серкан не хотел иметь отношения. Поэтому некоторые поручения он подсовывал русским.

Тумм слышал опасения, что однажды эти двое захватят все в свои руки. Якобы Серкан давал им слишком много возможностей и власти. Но очевидно, ветер переменился. В будущем Кхалиду следует их остерегаться. Для этих людей нет ничего святого.

Кхалид почувствовал себя особенно польщенным, когда Серкан с дружелюбной улыбкой отослал толстуху прочь.

– А теперь, – спокойно сказал Серкан, – у нас будет мужской разговор.

Она поправила плед, укрывавший ноги Серкана, и с радостным видом попрощалась. Как только за ней закрылась дверь, Серкан стал совершенно серьезен. Он сказал:

– Я хочу, чтобы ты сделал мне одолжение. Я же могу на тебя положиться?

– Разумеется. Я всегда…

Серкан с мягкой улыбкой поднял правую руку.

– Знаю, мой друг, знаю. Меня не интересуют деньги. За деньги можно купить кого угодно. Мне нужна преданность. Настоящая преданность.

– Да, у нас еще в почете такие ценности, как честь и…

Кхалид приложил правый кулак к сердцу.

Серкан заговорил тихо, с заговорщицкой интонацией:

– Я хочу, чтобы ты для меня кое-кого…

Он не договорил, а жестом показал, будто перерезает кому-то глотку. Потом продолжил:

– Без большого размаха. Чисто и быстро. Без особой жестокости. Нужно просто ее убрать.

Тумм предпочитал использовать слово «убрать» вместо «убить».

Это было первым заданием Кхалида, и он чувствовал себя как на посвящении в рыцари. Противник представлялся ему большим и опасным. Словно перед ним поставили задачу, которую сам Серкан теперь выполнить не мог, потому что был прикован к инвалидному креслу. Кхалид будет защищать этого человека ценой собственной жизни и готов принять любой вызов.

По фразе «нужно просто ее убрать» он понял, что речь идет о целой банде. Но потом Серкан пояснил:

– Это женщина. Девушка. Твоего возраста.

Он язвительно ухмыльнулся. И с отвращением добавил:

– Но ты должен быть осторожен. Она – возлюбленная Крысы.

Кхалид прекрасно знал – Серкан называет Крысой человека, из-за которого оказался в инвалидной коляске. Опасного человека. Наемного убийцу. Киллера.

Ему очень хотелось выйти с этим человеком на бой и прикончить его. Этот поступок принес бы ему столько чести! Но Серкан потребовал убить какую-то потаскуху, которая крутила шашни с этой скотиной.

Жаль, подумал Кхалид, но не стал спрашивать у Серкана, почему нельзя убить Крысу. Когда-нибудь придет и его черед, в этом Кхалид не сомневался. И надеялся, что Серкан окажет честь и позволит покончить с этим делом ему, а не Владимиру или Борису.

Он старался отбросить мысль, что ему не хочется убивать девушку. Он хотел быть воином для своей семьи. А воин в его представлении выходил на бой с превосходящими по силе противниками. С хорошо тренированными другими бойцами, а не женщинами или детьми.